ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА реферата Фальсификация и методология научно-исследовательских программ

РАЗДЕЛ История экономической мысли

определение понятие значение информация система структура принцип слово знак

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА Фальсификация и методология

Лакатос Фальсификация и методология научно исследовательских программ ВЕРНУТЬСЯ

ПРИМЕЧАНИЯ Фальсификация и методология научно-исследовательских программ] ВЕРНУТЬСЯ

ЛИТЕРАТУРА к Фальсификация и методология ВЕРНУТЬСЯ

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА реферата Имре Лакатоса Фальсификация и методология научно-исследовательских программ

“Фальсификация и методология научно-исследовательских программ” — труд жизни И. Лакатоса, обобщающий его философско-методологические идеи. Вместе со статьей “История науки и ее рациональные реконструкции” эта работа стала ответом “критического рационализма” на вызов, брошенный “историческим направлением” в философии и методологии науки, сторонники и последователи которого выступили за радикальную реформу современного рационализма.

Первый вариант был опубликован в 1968 г. как доклад, представленный “Аристотелевскому обществу” [94]. Настоящий перевод сделан с самой известной публикации И. Лакатоса: обширной статьи, помещенной в сборнике “Критицизм и рост знания”, ставшим важной вехой в эволюции философии и методологии науки нашего времени (Lakatos J. Falsification and the Methodology of Scientific Research Programmes / Criticism and the growth of Knowledge. Ed. by J. Lakatos and A. Musgrave. Cambr. Univ. Press. 1970. P. 91—195).

В 1973. г. эта статья вошла в сборник избранных трудов И. Лакатоса [98], а впоследствии неоднократно переиздавалась во многих сборниках и антологиях.

225

к стр. 8.

* Следуя традиции, установившейся после переводов на русский язык работ К. Поппера, я так перевожу термин corroborated; “подкрепленная” теория — это теория, выдержавшая ряд строгих проверок, доказавшая свою устойчивость (см. Поппер К. [161] [русск. перев. с. 192]).

к стр. 10.

* Обвинения в иррационализме, направленные в адрес Т. Куна, связаны со специфическим смыслом, который термины “рациональное”, “рациональность” имеют у Лакатоса. “Лакатос называет “рациональным” то, что соответствует определенным методологическим принципам и нормам..,. Поскольку каждая методологическая концепция формирует специфические правила научной деятельности, постольку понятие рациональности у Лакатоса относительно: одни и те же действия ученого одна концепция может объявить рациональными, а другая — иррациональными. Методологическая концепция юказывается одновременно и “теорией рациональности”, \так как именно она формулирует критерии рациональности и определяет, что в деятельности ученых является “рациональным”, а что — “иррациональным” (Никифоров А. Л. Цит. соч. С- 472). Т. Кун сделал более решительные выводы из этой относительности, в то время как И. Лакатос все же считал собственную методологическую концепцию надежным оплотом рациональности. к стр. 27.

* Логическое правило вывода: А->-В, ~В ~ЗА~

к стр. 31.

* Термин “фаллибилизм” (калька английского fallibilism) был, по-видимому, введен в философию науки Ч. Пирсом, который так называл тезис о принципиальной “погрешимости”, то есть подверженности ошибкам и заблуждениям человеческого знания. Не является исключением и научное знание, однако, в отличие от иных, форм познания, наука, утверждал Ч. Пирс, обладает способностью “самокоррекции”; это значит, что свои заблуждения наука преодолевает, опираясь на выработанные ею же методы и критерии. Поэтому методология науки выступает теоретической основой теории познания. Приближение к истине в науке возможно только

226

через непрерывное исправление ошибок, улучшение результатов, выдвижение все более совершенных гипотез. Фаллибилизм является, согласно Пирсу, оправданием индукции как метода научного исследования. К. Поппер, развивая свою концепцию методологического фальсификационизма, столкнулся с проблемой: допустимо ли распространение фаллибилизма не только на корпус научного знания и методов науки, но и на методологию науки? Если фальсификационизм есть научная доктрина, он погрешим и может быть “исправлен”. Если принципы фальсификации не погрешимы, то они суть метафизические догмы, которым нечего делать в структуре “научной философии”. Попытки У. Бартли и других “пан-критицистов” распространить действие фальсификации на сферу принципов рациональной критики не привели к убедительным результатам, ибо остались неясными критерии, согласно которым можно было бы считать “опровергнутыми” такие принципы. В то же время И. Лакатос, исправляющий недостатки “догматического” и методологического” фальсификационизма, действует в духе первоначального фаллибилизма Ч. Пирса. См.: Порус В. Н. Чарлз Пирс и современная “философия науки” // Вопросы философии. 1982, № 3.

к стр. 44.

* Утверждения о существовании некоторых объектов

к стр. 46.

* И. Лакатос называет “скептическим фаллибилистом” П. Фейерабенда с его “анархическим анти-методологизмом”. Надо сказать, что во взаимной полемике оба эти философа не скупились на ярлыки друг для друга. В данном случае Лакатос утрирует позицию своего оппонента: Фейерабенд не отрицает “все интеллектуальные стандарты”, а протестует против того, чтобы какие-то из них считались мерой и критерием научного прогресса. Но и это неприемлемо для Лакатоса— защитника эмпирических критериев в методологии науки и рационального подхода к проблеме развития научного знания.

к стр. 49.

* В другой своей работе И. Лакатос утверждает, что “методологические концепции можно анализировать, не обращаясь непосредственно к какой-либо эпистемоло-

227

гическои (или даже логической) теории и не используя при этом непосредственно никакого логико-эпистемологического способа критики. Основная идея моего подхода, — продолжает он, — состоит в том, что всякая методологическая концепция функционирует в качестве историографической (или метаисторической) теории (или исследовательской программы) и может быть подвергнута критике посредством критического рассмотрения той рациональной исторической реконструкции, которую она предлагает” (Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции. Цит. соч. С. 238). Его позиция так и осталась не вполне определенной: что значит это “критическое рассмотрение рациональной реконструкции истории науки”? Если это означает, что “история может рассматриваться как “пробный камень” ее рациональных реконструкций” (там же. С. 239), то перед нами типичный “логический круг”; некоторые высказывания Лакатоса дают основания полагать, что он искал выход из этого круга с помощью категорий диалектики.

к стр. 53.

* О дюгемовском понятии “bon sens” и его влиянии на формирование попперовской концепции, развитием которой выступает концепция Лакатоса, подробно пишет К. Хюбнер в упомянутой выше книге (см. с. 69—86).

к стр. 56.

* Этот ставший хрестоматийным афоризм Лакатоса вызывал и вызывает серьезные возражения со стороны “исторически ориентированных” философов науки. “Кеплеру,—пишет К. Хюбнер,—пришлось бы отбросить свою теорию, если бы он следовал правилу Лакатoca. Кеплер мог, правда, благодаря своей теории предсказать некоторые новые, ранее неизвестные факты; но, с другой стороны, еще большее количество фактов, которые вполне согласовались с астрономией Птолемея и физикой Аристотеля, он не мог объяснить. К этим фактам, в первую очередь, относятся явления, которые — из-за отсутствия разработанного принципа инерции — заставляли отрицать вращение Земли. Поэтому нельзя утверждать, что теория Кеплера имела “дополнительное эмпирическое содержание” по сравнению с предшествовавшими ей теориями.. . Выражение “предсказание факта” не так ясно и просто, как представляется Лакатосу. Можно ли усматривать в предсказании

факта теоретический программ, особенно когда предпосылкой такого предсказания является нечто рискованное, проблематичное или попросту глупое? Что касается открытия Кеплера, то разве сама приемлемость его предсказаний не ставится под вопрос тем фактом, что предпосылками их являются метафизические и теологические рассуждения?” (К. Хюбнер. Цит. соч. С. 105—106). к стр. 60.

* Именно под лозунгом “пролиферации” теорий объединяются П. Фейерабенд и И. Лакатос. Однако этот лозунг одновременно является “точкой бифуркации”: “утонченный фальсификационист” не может согласиться с “эпистемологическим анархистом” в том, что для “пролиферации” теорий “допустимо все”!

к стр. 70.

* Согласно Попперу, строго экзистенциальные высказывания не являются эмпирическими и не могут быть фальсифицированы, а строго универсальные не могут быть верифицированы. Отдельное, строго экзистенциальное высказывание является метафизическим, но может быть в составе научной теории. См. [161] [русск. перев., с. 96].

к стр. 90.

* Здесь И. Лакатос напоминает об афоризме, которым открывается его статья “История науки и ее рациональные реконструкции”: “Философия науки без истории науки пуста; история науки без философии науки слепа”. Этот парафраз кантовского изречения многократно цитировался и стал уже ассоциироваться с именем Лакатоса и его концепцией научной рациональности, проходящей постоянную проверку через сопоставление с историко-научными данными. Однако фраза эта была ходячей в среде европейских философов науки и не является каким-то изобретением Лакатоса. Одновременно с Лакатосом этот афоризм вводил в обращение К. Хюбнер (см.: Хюбнер К. Цит. соч. С. 115);

впрочем, он перекликается с высказыванием А. Эйнштейна о связи между наукой и теорией познания: “Замечательный характер имеет взаимосвязь, существующая между наукой и теорией познания. Они зависят друг от друга. Теория познания без соприкосновения с наукой вырождается в пустую схему. Наука без теории познания (насколько это вообще мыс-

229

лимо) становится примитивной и путаной” (Эйнштейн А. Собр. научн. трудов. Т. 4. М., 1967. С. 310).

К стр. 98

* “Шагайте дальше и вы обретете веру” (фр.).

** Роли противоречий в структуре развивающегося научного знания посвящена огромная литература. К сожалению, качество этой литературы значительно ниже количественного показателя. Простая и четкая формула И. Лакатоса “Обнаружение противоречий должно рассматриваться как проблема” допускает, по меньшей мере, три основных трактовки: обнаруженное противоречие проблематизирует функционирование теории в системе научного знания, стимулирует поиск разрешения этого противоречия, в том числе за счет выдвижения новых, альтернативных теорий, или за счет “улучшения” той теории, которая “поражена” противоречием; обнаруженное противоречие “локализуется” (введением специальных ограничений, применением особых логических правил вывода и др.), “помещенное в карантин” противоречие не мешает теории работать, если эта работа дает положительные результаты; обнаруженное противоречие радостно приветствуется как свидетельство того, что научная теория помогла раскрыть “глубинное противоречие” той объектной области, ради исследования которой конструировалась. Последняя трактовка имеет сторонников среди некоторых философов, упрощенно усвоивших уроки диалектики; однако в среде ученых редко встретишь энтузиастов подобной идеи.

И. Лакатос особенно интересовался первой трактовкой; то, что противоречивые теории не отбрасываются, а исследовательские программы, включающие эти теории, продолжают использовать свой потенциал положительной эвристики, по его мнению свидетельствовало о принципиальной ограниченности такой теории научной рациональности, которая не желает считаться с фактами реальной научной истории и практики, догматически настаивая на безусловном выполнении требований логики — анафематствования противоречия. Теория рациональности не сводится к логике — в этом и состоит один из важнейших уроков, которые методологическая концепция должна усвоить из обращения к истории науки, да и ко всей реальности, в ко-

230

торой происходит процесс научного познания. Таков вывод И. Лакатоса.

Однако этот вывод не закрывает, а напротив, открывает дискуссию о научной рациональности и ее теоретическом исследовании. И. Лакатос не мог бы согласиться с мнением П. Фейерабенда о том, что научная практика способна вообще игнорировать логику, когда это идет “на пользу дела” (см.: Feyerabend P. In Defence of Aristotle: Comments on the Condition of Content Increase // Progress and Rationality in Science, Dordrecht et a., 1978). Приоткрыв врата рационалистической цитадели для того, что “сверх логики”, философ рискует впустить в крепость то, что ее разрушит. Как избежать этой опасности? “Утонченный фальсификационизм” или методология научно-исследовательских программ — это попытка ответить на этот вопрос. Как свидетельствует развитие современной философии науки, вопрос остался открытым, но его дальнейшее обсуждение немыслимо без проделанной И. Лакатосом работы.

к стр. 117.

* Мировоззрение (нем.). к стр. 123.

* Объясняя устойчивость программ перед лицом “решающих экспериментов”, Лакатос ссылается только на “экспертные” заключения “научной элиты”, которые и определяют, способна ли быстро развиваться та или иная программа, заслуживает ли она достаточного доверия и т. д. В этом также проявляется его рационализм: судьба научных программ решается в рамках самой же науки. Однако решения экспертов всегда находятся в сильной зависимости от культурных факторов, воздействующих на научные процессы “извне”. Например, “прото-научные” заслуги теории определяются в зависимости от того, удовлетворяет ли она укорененным в культуре ожиданиям, связанным с духовно-интеллектуальной деятельностью профессионалов-ученых, соответствует ли она “картине мира” — мировоззрению данной исторической эпохи. Культурный контекст укрепляет либо ослабляет иммунитет научных программ перед лицом “аномалий” и “контрпримеров”. Сложные взаимовлияния научно - исследовательских программ с культурным контекстом и картиной мира, мимо которых проходил И. Лакатос, в последние два десятилетия активно обсуждались в отечественной философско-методологической литературе. См.: Сте-

231

пин В. С. Философская антропология и философия науки. М., 1992; Мамчур Е. А. Проблемы социокультурной детерминации научного знания. М., 1987;

Косарева Л. М. Предмет науки: социально-философский аспект проблемы. М., 1977; Наука и культура М., 1984. На историко-научном и историко-философском материале эта тема разрабатывалась М. К. Петровым, П. П. Гайденко, Б. Г. Кузнецовым, А. П. Огурцовым, Н. И. Кузнецовой, В. В. Казютинским, И. Д. Рожанским и др. Значительное влияние на определение направлений исследования в этой сфере оказали фундаментальные работы А. Ф. Лосева, М. К. Мамардашвили, В. С. Библера.

к стр. 134.

* То, как Лакатос интерпретирует мысль Эйнштейна, выглядит натяжкой. В цитируемой статье Эйнштейн прямо говорит, что с результатом опыта Майкельсона— Морли “связано само существование или опровержение теории относительности”, и поэтому “теоретики испытали сильное волнение, когда Дэйтон Миллер... пришел к иному результату” ([45], [русск. перев., с. 188]).

к стр. 148.

* Выпады Лакатоса против социологии и психологии познания (даже сами эти термины он берет в кавычки!) продиктованы страстным желанием во что бы то ни стало сохранить в чистоте рационалистическую традицию в философии и методологии науки; отклонения от этой стратегии — действительные или мнимые — рассматривались им как покушение на святая святых и если даже П. Фейерабенду и Т. Куну доставалась немалая порция обвинений в иррационализме, то социологи и психологи, “вторгавшиеся” в сферу объяснений научных событий, обвинялись ни много, ни мало — в невежестве, а их деятельность изображалась в окарикатуренном виде. Столь непритязательная критика со стороны одного из крупнейших представителей критического рационализма могла бы, между прочим, найти понятное психологическое и, возможно, социологическое объяснение! Так или иначе, но, к сожалению, И. Лакатос не смог (или не пожелал) увидеть в социологических и социально-психологических исследованиях научно-познавательных процессов нечто большее, чем очередной зигзаг философской моды — поиски более гибкой и широкой стратегии рационального исследования науки.

232

к стр. 168.

* Здесь и далее, когда речь идет о социологии знания (точнее, социологии научного знания), И. Лакатос не слишком заботится о точности своих характеристик. Конечно, ни Т. Куна, ни М. Поляни нельзя без натяжки причислить к этому направлению в социологии, примыкающему по своему предмету к философии и методологии науки, но все же не подменяющему собой последних. Другое дело, что концепция развития науки Т. Куна или рассуждения о “неявном”, “личностном” знании М. Поляни выглядят чрезмерно нагруженными социологическими понятиями, что в глазах Лакатоса было несовместно с идеалом “доказательной обоснованности” (сконструированным из принципов эмпиризма и логической корректности). Однако “истина как соглашение” вовсе не является идеалом для социологии знания! Это “рабочее понятие”, используемое в специфическом проблемном контексте, когда решается вопрос: каковы социологические характеристики ситуаций, в которых группа (в частности, научное сообщество) приходит к соглашению относительно того, что считать “доказательно обоснованным” или “истинным” в корпусе знания. (О концепциях Т. Куна и М. Поляни см.: В поисках теории развития науки. Очерки западноевропейских и американских концепций XX века. М., 1982; Смирнова Н. М. Теоретико-познавательная концепция М. Поляни // Вопросы философии, 1986, № 2).

к стр. 171.

* “Решающим экспериментом” принято называть такой эксперимент, результаты которого позволяют разрешить конфликт между одной из двух конкурирующих гипотез, выдвигаемых для решения определенной научной проблемы. Например, “решающим” называют эксперимент Фуко, измеряющий скорость света в атмосфере и в водной среде. Обнаружение того, что скорость света в атмосфере больше, чем в воде, разрешает спор между корпускулярной и волновой теорией света в пользу последней. Однако такое “решение” не может считаться окончательным, поскольку “найти подтверждение теории” совсем не то же самое, что “доказательно обосновать теорию”., Силу логического доказательства результат “решающего эксперимента” имел бы только в том случае, если бы было принято следующее утверждение: “Только одна из двух соперничающих теорий является истинной”. Но как раз истинность теории — это

233

то, что всегда ставится под сомнение в науке. Поэтому “решающий эксперимент”, сам по себе ничего не решает, а только “склоняет” экспериментатора к выбору той или иной стратегии дальнейшего исследования. См.: Мамчур Е. А. Проблема выбора теории. М., 1969; Ajdukiewicz К. Logika pragmatyczna. W-wa, 1965.

к стр. 175.

* В конце 60 гг., когда И. Лакатос работал над своей концепцией, дискуссии по проблеме “несоизмеримости” научных теорий, сменяющих (вытесняющих!) друг друга в ходе развития научного знания, были в самом разгаре. Коротко, тезис о “несоизмеримости”, взятый на вооружение Т. Куном, П. Фейерабендом и другими философами и историками науки, сводится к следующему: переходы к альтернативным теориям совершаются не по логическим воображениям, поскольку “старая” и “новая” теории используют совершенно различные понятия и, следовательно, не могут противоречить одна другой. По мнению сторонников этого тезиса, данное обстоятельство говорит против всяких попыток “рациональной реконструкции” таких переходов, особенно когда речь идет о так называемых “научных революциях”, то есть смене фундаментальных теорий. И. Лакатос, с одной стороны, соглашаясь с тем, что “рациональная реконструкция” не может осуществляться в соответствии с тем пониманием научной рациональности, какое было свойственно “джастификационистам” и логическим позитивистам, с другой стороны, довольно скептически относился к семантической аргументации в защиту этого тезиса ( см.: Лакатос И. История науки и ее рациональные реконструкции // Структура и развитие науки. Из Бостонских исследований по философии науки. М., 1978. С. 203—269; см. также: Мамчур Е. А. Проблема соизмеримости теорий // Физическая теория (философско-методологически и анализ). М., 1980; Пору с В. Н. О философских аспектах проблемы “несоизмеримости” научных теорий // Вопросы философии, 1986, № 12).

к стр. 177.

* В заключительных разделах цитируемой Лакатосом статьи (не вошедших в опубликованный русский перевод) П. Фейерабенд сравнивает концепции Т. Куна, К^ Поппера и самого И. Лакатоса. Полемика была острой, и Лакатос воспринял критику в свой адрес как из-

234

мену своего бывшего союзника и был “не совсем не прав”; конечно, никакой измены не было просто потому, что воззрения Фейерабенда на природу рациональности всегда больше отличались от воинствующего рационализма Лакатоса, чем от стремления Т. Куна ограничить сферу притязаний рационалистической методологии “нормальной наукой”. Корневые расхождения с И. Лакатосом, которого Фейерабенд “провокативно” называл своим “соратником-анархистом”, сам, впрочем, не очень веря в анархизм Лакатоса, он осветил в статье, помещенной в сборнике очерков видных европейских и американских философов науки в память об Имре Лакатосе (Feyerabend P. On the Critique of Scientific reason // Essays in Memory of Imre Lakatos. Ed. by R. Cohen e. a. Dordrecht, 1976). Почти в то же время (1978) с критикой “аисторизма” Лакатоса выступил К. Хюбнер. (См.: Хюбнер К.. Критика научного разума. М., 1994. С. 101—107). Почти буквальное совпадение названий работ Фейерабенда и Хюбнера говорило о поиске более широкой и адаптивной теории научной рациональности, чем попперовско-лакатосовское “умещение” рациональности внутри границ “научного разума”.

к стр. 203.

* Утверждение Лакатоса о том, что “несоизмеримые” теории можно привести к общему “логическому знаменателю”, то есть установить логическое противоречие между ними “при помощи словаря”, иначе говоря, переведя обе сравниваемые теории на некий общий для них язык, не нашло убедительного подтверждения. Тезис Куайна о неполной переводимости семантически замкнутых систем пока еще никем всерьез не опровергнут. Тем не менее, Лакатос прав в том, что в реальной практике науки ученые действительно часто работают с “несоизмеримыми” теориями так, будто они “соизмеримы”:

устанавливают между ними логические связи, в том числе отношение противоречия, полагают одну теорию “предельным” или частным случаем другой и т. д. Это говорит о том, что методологическая рефлексия и реальная научно-исследовательская деятельность — далеко не одно и то же. Ориентируясь только на мудрость, методологии, наука быстро зачахла бы, не совершив своего подвига. Но, отбросив этот ориентир, наука была бы обречена на блуждания в потемках. Развитие науки — это разрешение постоянно возрождающегося противоречия, внутренне присущего рациональности.

235

Ваш комментарий о книге

Обратно в раздел Наука

Список тегов:

критерии научного знания

http://design-for.net/page/primechanija-perevodchika-falsifikacija-i-metodologija

twitter.com facebook.com vkontakte.ru odnoklassniki.ru mail.ru ya.ru rutvit.ru myspace.com technorati.com digg.com friendfeed.com pikabu.ru blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com bobrdobr.ru mister-wong.ru yahoo.com yandex.ru del.icio.us
Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Имя и сайт используются только при регистрации

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email. При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д., а также подписку на новые комментарии.

Авторизация MaxSiteAuth. Loginza

(обязательно)