Утонченный фальсификационизм. Прогрессивный и регрессивный сдвиг проблемы

Глава 1 НАУКА: РАЗУМ ИЛИ ВЕРА?

Глава 2 ФАЛЛИБИЛИЗМ ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМА ЧАСТЬ а)) Догматический (натуралистический) фальсификационизм. Эмпирический базис..

Предыдущая Глава 2 ФАЛЛИБИЛИЗМ ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМА ЧАСТЬ б)) Методологический фальсификационизм. "Эмпирический базис".

НАЧАЛО Глава 2 ЧАСТЬ в) Утонченный фальсификационизм против наивного методологического фальсификационизма. Прогрессивный и регрессивный сдвиг проблемы.

ПРОДОЛЖЕНИЕ Глава 2 ЧАСТЬ в) Утонченный фальсификационизм против наивного методологического фальсификационизма. Прогрессивный и регрессивный сдвиг проблемы.

ПРИМЕЧАНИЯ к Фальсификация и методология Лакатоса



ГЛАВА 2

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧАСТЬ в)

Утонченный фальсификационизм против наивного методологического фальсификационизма. Прогрессивный и регрессивный сдвиг проблемы

Для утонченного фальсификационизма в теории важнее всего, что она позволяет предсказывать новые факты; можно сказать прямо, что для той версии попперовского эмпиризма, которую я отстаиваю, соответствующим значением обладают лишь те факты, какие способна предсказать теория. Эмпиризм (то есть научность) и теоретическая прогрессивность неразрывно связаны.

Эта мысль не так уж нова. Лейбниц, например, в известном письме к Конрингу в 1678 г. писал: "Лучшей похвалой гипотезе (когда ее истинность уже доказана) является то, что с ее помощью могут быть сделаны предсказания о неизвестном ранее явлении или еще небывалом эксперименте". [112] Точка зрения Лейбница была широко поддержана учеными. Но с тех пор, как оценка научной теории в допопперовской методологии рассматривалась как оценка степени ее подтверждения, позиция Лейбница некоторыми логиками подвергалась критике как неприемлемая.

112 См. [105]. Слова в скобках показывают, что Лейбниц ставил этот критерий все же на второе место и полагал лучшими те теории, которые доказательно обоснованы. Поэтому позиция Лейбница, как и позиция Уэвелла, слишком далека от зрелого утонченного фальсификационизма.

Лейбниц, "Монадология": «…ни одно явление не может оказаться истинным или действительным, ни одно утверждение справедливым, — без достаточного основания, почему именно дело обстоит так, а не иначе, хотя эти основания в большинстве случаев вовсе не могут быть нам известны»

Например, Дж. С. Милль в 1843г. высказывал недовольство тем, что "существует мнение, что гипотеза... вправе рассчитывать на более благоприятный прием, если, объясняя все ранее известные факты, она, кроме того, позволила предусмотреть и предсказать другие факты, проверенные впоследствии на опыте". [113] Милль целит точно: действительно, такая оценка противоречит и джастификационизму (знание состоит из доказательно обоснованных высказываний), и пробабилизму (вероятность является лучшим критерием). В самом деле, почему мы должны считать, что некое событие, если оно предвосхищено теорией, имеет для нас большую познавательную ценность, чем если бы оно было известно до теоретического предсказания?

До тех пор, пока доказательная обоснованность считается единственным критерием научности, критерий Лейбница будет выглядеть непригодным. [114]

114 К этому сводились аргументы Дж. С. Милля. Они были направлены против Уэвелла, полагавшего, что “совпадение индукций” или успешное предсказание весьма неожиданных событий верифицирует (иначе говоря, доказательно обосновывает) теорию [206], pp. 95—96). Без сомнения, главной ошибкой философии науки как Уэвелла, так и Дюгема являлось смешение предсказательной способности и доказанной истинности. Поппер разделил две эти характеристики.

Подобным же образом, если рассматривать отношение между вероятностью теории и эмпирическими данными, то, как заметил Дж. Кейнс, оно не может зависеть от того, получены ли данные до теоретических предсказаний или после них. 115]

Но несмотря на столь убедительные аргументы джастификационистской критики, критерий Лейбница пользовался поддержкой лучших ученых, так как в нем получили выражение их неприязнь к гипотезам ad hoc (для объяснения отдельных, специальных явлений, которые невозможно объяснить в рамках данной теории), которые "хотя и верно выражают факты, для объяснения каковых предлагаются, однако не находят подтверждения какими-либо иными явлениями". [116]

116 Это критическое замечание Уэвелла по поводу вспомогательной гипотезы ad hoc, фигурирующей в ньютоновской теории света ([203], vol. 2, р. 317).

Но только Поппер заметил, что бросающееся в глаза несоответствие между несколькими разрозненными возражениями против гипотез ad hoc, с одной стороны, и внушительным сооружением джастификационистской теории познания, с другой, устраняется именно разрушением джастификационизма, а также введением нового, не джастификационистского критерия оценки научных теорий, основанного на неприятии гипотез ad hoc (узкоспециальных).

Рассмотрим несколько примеров. Теория Эйнштейна не потому лучше ньютоновской, что последняя была "опровергнута", а первая нет: по отношению к теории Эйнштейна известно множество "аномалий". Теория Эйнштейна лучше, чем теория Ньютона "образца 1916 года", иначе говоря, знаменует собой прогресс научного знания по сравнению с ньютоновской теорией (то есть теорией гравитации, законами динамики, известным рядом граничных условий, но также и списком известных аномалий, таких как перигелий Меркурия), потому что она объяснила все, что успешно объясняла ньютоновская теория, но при этом в определенной степени объяснила и эти аномалии; кроме того, она наложила запрет на такие явления, как прямолинейное распространение света вблизи больших масс, о чем в теории Ньютона не было ни слова, зато другие хорошо подкрепленные теории того времени такие явления допускали; и, наконец, некоторые фрагменты добавочного содержания эйнштейновской теории были реально подкреплены ранее непредвиденными фактами (например, измерительными данными, полученными при наблюдении полного солнечного затмения).

В то же время, следуя тому же критерию, надо признать, что теория Галилея, согласно которой естественное движение земных тел является круговым, не несла с собой никаких улучшений в указанном смысле, поскольку она не запрещала ничего сверх того, что запрещалось соответствующими теориями, которые Галилей предполагал улучшить (аристотелевская физика и небесная кинематика Коперника). Следовательно, то была теория ad hoc, а значит, бесполезная с эвристической точки зрения. [117]

117 Если воспользоваться терминологией моей работы [93], это была теория “ad hoc1” (p. 389); этот пример первоначально был подсказан мне П. Фейерабендом в качестве образца теории ad hoc, обладающей определенной ценностью.

Прекрасный пример теории, удовлетворяющей только первой части попперовского критерия прогресса (наличие добавочного содержания), но не второй части (наличие подкрепленного добавочного содержания), был дан самим Поппером: это теория Бора - Крамерса - Слэтера 1924 г. Эта теория была опровергнута во всех ее новых предсказаниях." [118]

118 А это уже не “ad hoc1”, a “ad hoc2” (см. [93], р. 389). Там же см. простой, но искусственный пример ([93], р. 387).

Наконец, рассмотрим вопрос, много ли осталось конвенционалистских (договорных) моментов в утонченном фальсификационизме. Конечно, меньше, чем в наивном фальсификационизме. Нам требуется гораздо меньше методологических решений. "Решение четвертого типа", которое играло существенную роль в наивном методологическом фальсификационизме, теперь совершенно излишне. Чтобы показать это, достаточно уяснить, что в тем случае, когда научная теория (совокупность "законов природы") в сочетании с граничными условиями и вспомогательными гипотезами, но без ограничения ceteris paribus - "при прочих равных условиях", вступает в противоречие с некоторыми фактуальными предложениями, то нам не нужно принимать решение, какую - явную или "скрытую" - часть этой композиции следует заменить. Мы можем пытаться заменить любую часть, и только когда мы напали на объяснение аномалии с помощью какого-то изменения теории, приведшего к увеличению содержания, или с помощью вспомогательной гипотезы, а природа позволила нам подкрепить это объяснение, тогда мы, действительно, встали на путь элиминации (отсева) "опровергнутой" композиции. Таким образом, утонченная фальсификация идет медленнее, но зато более надежна, чем наивная фальсификация.

Возьмем еще один пример. Пусть траектория планеты отклоняется от теоретически вычисленной. Кое-кто сделает вывод, что это опровергает динамику и теорию тяготения, поскольку ограничение ceteris paribus и граничные условия надежно подкреплены. Другие скажут, что это опровергает граничные условия, на которых сделаны вычисления, поскольку и динамика, и теория тяготения великолепно подкреплены за последние две сотни лет, а предположения о каких-то дополнительных факторах, неучтенных в вычислениях теоретического характера, оказались несостоятельными. Но третьи заключат, что это опровергает неявное допущение о том, что таких факторов нет: возможно, они руководствуются метафизическими принципами, вроде того, что любое объяснение лишь приблизительно и не может охватить бесконечную совокупность причин, определяющих любое конкретное событие.

Должны ли мы похвалить первых, назвав их "критическими мыслителями", побранить вторых "филистерами", а третьих осудить как "апологетов"? Ни в коем случае. Нам вообще не нужны никакие выводы относительно подобных "опровержений". Мы никогда не отвергнем какую-то теорию просто потому, что она не выполнила чьих-то указов. Если перед нами противоречие, о каком шла речь выше, то нам нет нужды решать, какие части нашей композиции проблематичны, а какие - нет. Мы рассматриваем все эти части как проблематичные по отношению к принятому базисному предложению, которое противоречит их конъюнкции, и пытаемся заменить их все. Если удается заменить какую-то часть композиции, так, чтобы это вело к "прогрессу" (то есть, если в результате замены увеличилось подкрепленное эмпирическое содержание по сравнению с предшествующим элементом композиции), мы назовем ее "фальсифицированной".

Нам больше не нужны и решения пятого типа, столь важные для наивного фальсификациониста. Это станет очевидно, если по-новому посмотреть на проблему оценки (формально) метафизических теорий, а также на проблему их удержания и элиминации. "Утонченное" решение ясно. Формальная теория удерживается до тех пор, пока проблематичные примеры смогут быть объяснены путем изменения вспомогательных гипотез, присоединенных к этой теории, при котором увеличивается эмпирическое содержание. [119]

119 Можно сформулировать это условие совершенно ясно в терминах методологии исследовательских программ, которая будет предложена, в §3: мы сохраняем формально метафизическую теорию в составе “твердого ядра” исследовательской программы до тех пор, пока связанная с ней эвристика обеспечивает прогрессивный сдвиг проблем, в “защитном поясе” вспомогательных гипотез.

Возьмем, к примеру, метафизическое картезианское суждение С: "все природные процессы являются механизмами, подобными часам, которые регулируются неким (априори) духовным началом". Это суждение по самой своей форме неопровержимо, ибо не может войти в противоречие ни с каким сингулярным "базисным предложением", сформулированным в пространственно-временной терминологии. Конечно, оно может противоречить некоторой опровержимой теории типа N: "гравитация-сила, действующая на расстоянии и вычислимая по формуле fm1m2/r (2)". Но N будет противоречить С только в том случае, если "действие на расстоянии" понимается буквально, да еще к тому же как окончательная истина, как нечто несводимое к какой-либо более глубокой причине. (Поппер назвал бы это "эссенциалистской" интерпретацией.)

С другой стороны, мы можем рассматривать "действие на расстоянии" как некую опосредующую причину. В таком случае "действие на расстоянии" понимается уже не буквально, а фигурально, это понятие превращается в стенографический значок, сокращенную запись того, что можно было бы назвать скрытым механизмом действия через соприкосновение. (В параллель Попперу, можно было бы назвать это "номиналистской" интерпретацией.)

В таком случае можно попытаться объяснить N с помощью С. Именно так пытались сделать сам Ньютон и некоторые французские физики XVIII века. Если вспомогательная теория, при помощи которой достигается такое объяснение (если угодно, "редукция" - "сведение сложного к более простому"), обеспечивает знание новых фактов (т. е. является "независимо проверяемой"), то можно рассматривать картезианскую метафизику (исследования первоначальной природы) как хорошую, научную, эмпирическую метафизику, благодаря которой наступает прогрессивный сдвиг проблем. Прогрессивная формально метафизическая теория обеспечивает устойчивый прогрессивный сдвиг проблем в своем защитном поясе вспомогательных теорий. Но если редукция этой теории к "метафизической" основе не дает нового эмпирического содержания, не говоря уже о новых фактах, то такая редукция представляет регрессивный сдвиг проблемы и является просто языковым упражнением. Усилия картезианцев, направленные на то, чтобы подправить свою метафизику с тем, чтобы объяснить ньютоновскую гравитацию, как раз являются ярким примером такой чисто языковой редукции. [120]

120 Это явление было описано в превосходной статье Уэвелла [20], но он не смог объяснить его методологически. Вместо того, чтобы признать победу прогрессивной ньютоновской программы над регрессивной картезианской программой, он полагал, что это была победа доказанной истины над ложностью. Подробнее см.: [98], общее обсуждение проблемы демаркации между прогрессивной и регрессивной редукцией см. [168].

Таким образом, вопреки призывам наивного фальсификационизма, мы не элиминируем (отбрасываем) формально метафизическую теорию, если она сталкивается с хорошо подкрепленной научной теорией. Но мы элиминируем ее, если она, в конечном счете, приводит к регрессивному сдвигу проблем, и при этом имеется лучшая, соперничающая с ней, метафизика для ее замены. Методология исследовательских программ с "метафизическим" ядром не отличается от методологии исследовательских программ с "опровержимым" ядром, исключая, быть может, только логические противоречия, элиминация которых представляет собой движущую силу программы.

(Следует подчеркнуть, однако, что сам выбор логической формы, в которой выступает теория, в большой степени зависит от нашего методологического решения. Например, вместо того, чтобы формулировать картезианскую метафизику как высказывание с кванторами общности и существования, можно сформулировать ее как высказывание только с квантором общности: "Все естественные процессы подобны часовому механизму". Тогда "базисное предложение", противоречащее этому, будет звучать так: "А есть естественный процесс, и А не подобно часовому механизму". Вопрос в том, может ли предложение "X не подобен часовому механизму" считаться "установленным" - в соответствии с "экспериментальной техникой" или, вернее, с интерпретативными теориями данного времени - или нет. Следовательно, рациональный выбор логической формы теории зависит от состояния нашего знания. Например, метафизическое предложение с кванторами общности и существования, сформулированное сегодня, завтра, когда произойдут изменения уровня наблюдательных теорий, может превратиться в научное универсальное (с квантором общности) предложение.* Я уже показал, что только последовательность теорий, а не отдельные теории могут квалифицироваться как научные или ненаучные; сейчас я показал, что даже логическая форма теории может быть выбрана рационально только на основании критической оценки исследовательской программы, в которую входит эта теория.)

Первого, второго и третьего типа решений наивного фальсификационизма избежать нельзя, но, как мы покажем, конвенциональный (договорный) элемент во втором типе решений, как и в третьем, может быть несколько уменьшен. Мы не можем уклониться от решения, какие высказывания считать "предложениями наблюдения", а какие - "теоретическими" предложениями. Мы не можем уклониться и от решений относительно истинности некоторых "предложений наблюдения". Эти решения необходимы, чтобы установить, является ли сдвиг проблем эмпирически прогрессивным или регрессивным. Утонченный фальсификационист, по крайней мере, может ослабить произвольность этого решения (второго типа), допуская процедуру апелляции (пересмотра).

Наивные фальсификационисты не обращают внимания на возможность каких-либо апелляций. Они принимают базисное предложение, если оно поддержано хорошо подкрепленными фальсифицирующими гипотезами, [121] и позволяют ему опрокидывать проверяемую теорию, даже понимая связанный с этим риск. [122] Но у нас нет оснований считать фальсифицирующую гипотезу и базисное предположение, поддерживаемое ею, менее проблематичными, чем проверяемая гипотеза. Тогда уместен вопрос, как точно можем мы сформулировать проблематичность базисного предложения? На каком основании приверженец "фальсифицируемой" теории может подать апелляцию и выиграть дело?

121, 122, [161] Историк науки скажет, что это скорее карикатура, чем действительный очерк истории; но я все же надеюсь, что он послужит своей цели. Кое-что в нем надо принимать не со щепоткой, а с целой горстью соли.

Кто-то мог бы сказать, что следует продолжать проверку базисного предложения (или фальсифицирующей гипотезы) "по их дедуктивно (частное заключение выводится из общего) выводимым следствиям" до тех пор, пока не будет достигнуто соглашение. При этом так же дедуктивно выводятся следствия из базисного предложения при помощи проверяемой теории или какой-то иной теории, которую считают непроблематичной. Хотя эта процедура "не имеет естественного конца", всегда можно придти к такому положению, когда разногласия утихнут. [123], ([161])

Но когда теоретик подает апелляцию против приговора экспериментатора (~пересмотр), на суде подвергают перекрестному допросу не само по себе базисное предложение, а скорее интерпретативную теорию (ее толкование), на основании которой определяется истинность этого предложения.

Типичным примером успешной апелляции является борьба сторонников Проута (Праут Уильям) против неблагоприятных экспериментальных данных с 1815 по 1911 гг. В течение десятилетий теория Проута (Т) - "все атомы состоят из атомов водорода и, таким образом, "атомные веса" всех химических элементов должны выражаться целыми числами" - и фальсифицирующие "наблюдательные" гипотезы, вроде "опровержения" Стаса (R) - "атомный вес хлора ==35.5" - противостояли друг другу. Как известно, в конце концов Т восторжествовала над R. [124]

124 Агасси утверждает, что этот пример показывает, что мы можем “удерживать гипотезу перед лицом известных фактов, надеясь на то, что факты сами приладятся к теории, а не придется искать другой путь” ([4], р. 18). Но каким, образом приладятся факты? При каких особых условиях теория выигрывает спор? Агасси не отвечает на этот вопрос.

Первая стадия любой серьезной критики научной теории заключается в том, чтобы реконструировать, улучшать ее логическую, дедуктивную стройность. Проделаем это с теорией Проута, сопоставляя ее с опровержением Стаса. Прежде всего надо понять, что в приведенной выше формулировке Т и R не противоречат друг другу. (Вообще говоря, физики редко проясняют свои теории до той степени, когда критику легко поймать их на слове). Чтобы показать противоречие между ними, надо придать им следующую форму. Т="атомный вес всех чистых (однородных) химических элементов кратен атомному весу водорода"; R=="хлор есть чистый (однородный) химический элемент и его атомный вес равен 35,5". Последнее утверждение имеет форму фальсифицирующей гипотезы, которая, будучи хорошо подкрепленной, позволила бы использовать базисные предложения типа В="Хлор Х есть чистый химический элемент и его атомный вес-35,5", где Х-имя собственное "кусочка" хлора с определенными, например, пространственно-временными параметрами.

Но насколько хорошо подкреплено R? Первая часть этого предложения (R1) говорит: "Хлор Х - чистый химический элемент". Это приговор химика-экспериментатора, строго применившего "экспериментальную технику" того времени.

Теперь рассмотрим тонкую структуру R1. Она является конъюнкцией (договором) двух более пространных предложений T1 и T2.

T1 должно было бы звучать так: "Если некоторое количество газа было подвергнуто семнадцати процедурам химической очистки p1, p2, ..., p17, то, что осталось от этого количества после очистки есть чистый хлор". Т2 - "X подвергался 17 процедурам p1, р2, ..., p17;". Добросовестный "экспериментатор" тщательно применил все семнадцать процедур, следовательно, Та должно быть принято. Но вывод "то, что осталось после очистки есть чистый хлор" является "твердо установленным фактом" только благодаря T1. Это значит, что экспериментатор, проверяя Т, применяет Т'. То, что он наблюдает в эксперименте, интерпретируется (объясняется) на основании T1. R1 есть результат этой интерпретации. Однако в монотеоретической дедуктивной модели всей ситуации проверки - эта интерпретативная теория вообще не фигурирует.

А что если интерпретативная теория T1 ложна? Почему не "применить" Т, а не T1, и утверждать, что атомные веса должны быть целыми числами? Тогда это будет "твердо установленный факт" на основании Т, a T1 будет отвергнута. Тогда, может быть, пришлось бы изобретать и применять какие-то новые дополнительные процедуры очистки.

Проблема тогда не в том, когда мы должны удерживать "теорию" перед лицом "известных фактов", а когда поступать иначе. Проблема также не в том, что делать, когда "теории" расходятся с "фактами". Такое "расхождение" предполагается только "монотеоретической дедуктивной моделью". Является ли высказывание "фактом" или "теорией" - в данном контексте проверочной ситуации это зависит от нашего методологического решения. "Эмпирический базис" теории - это понятие относительное к некоторой монотеоретической дедуктивной модели. Оно годится как первое приближение, но когда речь идет об "апелляции" теоретика, нужно переходить к плюралистической (множественной) модели.

В плюралистической модели расхождение имеет место не между "теорией" и "фактами", а между двумя теориями высших уровней: между интерпретативной теорией, с помощью которой возникают факты, и объяснительной теорией, при помощи которой эти факты получают объяснение. Интерпретативная теория может быть столь же высокого уровня, что и объяснительная теория. Поэтому расхождение имеет место - не между более высокой по уровню теорией и более низкой по своему логическому статусу фальсифицирующей гипотезой.

Проблема не в том, реально ли "опровержение", а в том, как быть с противоречием между проверяемой "объяснительной теорией" и "интерпретативными" теориями (выраженными явно или неявно). Можно сказать иначе: проблема состоит в том, какую теорию считать интерпретативной, то есть обеспечивающей "твердо установленные факты", а какую - объяснительной, "гипотетически" объясняющей их.

В монотеоретической модели мы рассматриваем теорию более высокого уровня как объяснительную, которая должна проверяться фактами, доставляемыми извне (авторитетными экспериментаторами), а в случае расхождения между ними, отбрасывается объяснение. [125]

125 Понятно, что решение использовать некоторую монотеоретическую модель имеет жизненное значение для наивного фальсификациониста, позволяя ему отбросить теорию единственно на основании экспериментальных данных. Это соответствует неизбежному для него строгому различению (по крайней мере, в проверочных ситуациях) двух компонентов научного знания: проблематичного и непроблематичного. И когда он предлагает свою дедуктивную модель критицизма, то в ней именно теория, рассматривается как проблематичное знание.

В плюралистической модели можно решать иначе: рассматривать теорию более высокого уровня как интерпретативную, которая судит "факты", получаемые извне: в случае расхождения можно отбросить эти "факты" как "монстров". В плюралистической модели несколько теорий - более или менее дедуктивно организованных - спаяны вместе.

Уже одного этого достаточно, чтобы убедиться в том, что сделанный ранее вывод верен: экспериментам не так просто опрокинуть теорию, никакая теория не запрещает ничего заранее. Дело обстоит не так, что мы предлагаем теорию, а Природа может крикнуть "НЕТ"; скорее, мы предлагаем целую связку теорий, а Природа может крикнуть: "ОНИ НЕСОВМЕСТИМЫ". [126]

126 Надо ответить на возможное возражение: “Природа не нужна для того, чтобы узнать о противоречивости ряда теорий. В отличие от ложности, противоречивость может быть установлена и без ее помощи”. На самом деле “НЕТ, произнесенное Природой, в рамках монотеоретической методологии принимает форму усиленного “потенциального фальсификатора”, то есть предложения, которое, так сказать, приписывается Природе и которое является отрицанием нашей теории. В рамках плюралистической методологии “НЕСОВМЕСТИМО” как возглас Природы обретает статус “фактуального” высказывания, сформулированного в свете одной из участвующих в игре теорий, произнесенного, по нашему мнению, Природой; будучи добавленным к предложенным теориям оно превращает их связку в противоречивую систему.

Тогда проблема замены теории, опровергнутой "фактами", уступает место новой проблеме - как разрешить противоречия между тесно связанными теориями. Какую из несовместимых теорий следует элиминировать (отсеять)? Утонченный фальсификационист может легко ответить на этот вопрос: надо попытаться заменить первую, потом вторую, потом, возможно, обе и выбрать такое новое их сочетание, которое обеспечит наибольшее увеличение подкрепленного содержания и тем самым поможет прогрессивному сдвигу проблем. [127]

127 Например, в ранее приведенном примере можно попытаться заменить теорию гравитации, затем — радио-оптику; мы выбираем такой путь, который дает более впечатляющий рост знания, более прогрессивный сдвиг проблем.

Таким образом, мы определили процедуру апелляции в том случае, когда теоретик подвергает сомнению приговор экспериментатора. Теоретик может потребовать от экспериментатора уточнения его "интерпретативной теории" [128] и затем может заменить ее - к досаде экспериментатора - лучшей теорией, на основании которой его первоначально "опровергнутая" теория может получить позитивную оценку. [129]

128 Критицизм не предполагает вполне четкой дедуктивной структуры: он создает ее. (Кстати, это основная идея моей работы [92].)

92 [161], гл 19 и 20 [русск. перев. с. 106, 110] Я детально рассматривал такие уловки, возникавшие в неформальной, псевдо эмпирической математике, именуя их “монстрами” [92], [русск пер с 24]

129 Классическим примером может служить отношение Ньютона к Флэмстйду, первому королевскому астроному. Так, Ньютон посетил Флэмстида 1 сентября 1694 г., работая в то время над своей лунной теорией. Он предложил Флэмстйду переинтерпретировать некоторые из его данных, так как они противоречили его, Ньютона, теории, причем он точно разъяснил астроному, как это сделать, Флэмстид согласился с Ньютоном и написал ему 7 октября: “С тех пор, как Вы возвратились домой, я проверял наблюдения, которые мною применялись в решении наиболее важных уравнений земной орбиты; рассматривая положения Луны в разные моменты времени. ... я нашел, что Вы можете вычесть из них примерно 20" (если, как Вы уверены, Земля наклонена в ту сторону, на которой в это время находится Луна). Таким образом, Ньютон постоянно критиковал и корректировал “наблюдательные” теории Флэмстида. Например, он предлагал ему более стройную теорию рефракции в земной атмосфере. Флэмстид соглашался с этим и скорректировал свои первоначальные “данные”. Можно понять постоянное унижение и постепенно нараставшую ярость этого крупного наблюдателя, чьи данные подвергались критике и улучшались человеком, который, по собственному признанию, сам не делал никаких наблюдений. Именно это чувство, как я догадываюсь, привело в конце концов к злобным личным нападкам.

Джон Флемстид

Джон Флемстид

John Flamsteed

Но даже эта процедура апелляции может только отсрочить конвенциональное (договрное) решение. Приговор апелляционного суда тоже ведь не является непогрешимым. Решив вопрос о том, замена какой теории - "интерпретативной" или "объяснительной" - обеспечивает новые факты, нам приходится решать другой вопрос: принять или отвергнуть базисные высказывания. А это значит, что мы только отложили - и, возможно, улучшили - решение, но не избежали его. [130] Трудности с эмпирическим базисом, перед которыми стоял "наивный фальсификационизм", не преодолеваются и "утонченным" фальсификационизмом. Даже если рассматривать теорию как "фактуальную", иначе говоря, если наше медлительное и ограниченное воображение не может предложить другую, альтернативную теорию, то нам приходится, хотя бы на время и для данного случая, принимать решение о ее истинности. И все же опыт продолжает оставаться "беспристрастным арбитром" - в некотором существенном смысле-научной полемики. [131] Мы не можем отделаться от проблемы "эмпирического базиса", если хотим учиться у опыта: [132] но мы можем сделать познание менее догматичным, хотя и менее быстрым, и менее драматичным. Полагая некоторые "наблюдательные" теории проблематическими, мы можем придать методологии больше гибкости; но нам не удастся окончательно выяснить и включить в критическую дедуктивную модель все "предпосылочное знание" (может быть, "предпосылочное незнание"?). Этот процесс должен быть постепенным, и в каждый данный момент мы должны быть готовы пойти на определенные соглашения.

130 То же самое относится к решениям третьего типа. Если мы отбрасываем стохастическую гипотезу только, когда имеем другую, заменяющую ее в указанном смысле, то точная форма “правил отбрасывания” становится менее важной.

131 [157], vol. 2, гл. 23, р. 218; [русск. перев., т. II. с. 252].

157 Этот сдвиг был предвосхищен в замечательной работе Крукса [34], где он заметил, что решение следует искать в новом различении “физического” и “химического” Но это предвосхищение осталось умозрительным только Резерфорду и Содди удалось превратить его в научную теорию.

132 Агасси, следовательно, неправ, утверждая, что “данные наблюдения могут считаться ложными, а потому проблема эмпирического базиса устранима” ([4], р. 20).

Джозеф Агасси יוסף אגסי Joseph Agassi

Джозеф Агасси

Против утонченного методологического фальсификационизма может быть одно возражение, ответить на которое нельзя, не сделав определенной уступки "симплицизму" Дюгема (симплицизм - "упрощение в карикатуру" в смысле "до уровня идиота" simlycism). Возражение касается так называемого "парадокса присоединения". Согласно нашим определениям, присоединение к теории совершенно не связанной с ней гипотезы низшего уровня может создать "прогрессивный сдвиг проблем". Избежать такого паллиативного (неисчерпывающее, временное решение, полумера) сдвига трудно, если не настаивать на том, что "дополнительные утверждения должны быть связаны с противоречащим утверждением более тесно, чем только посредством конъюнкции",' [33] (что означало бы, конечно, и более тесную связь дополнительных гипотез с проверяемой теорией. - Доб. перев.). Конечно, это своего рода критерий простоты, гарантирующий непрерывность ряда теорий, образующего единый сдвиг проблем.

33 Я не отношу Гегеля к “революционным активистам” Он и его последователи рассматривали изменение концептуальных каркасов как предопределенный, неизбежный процесс, в котором индивидуальное творчество или рациональная критика не играют существенной роли. По этой “диалектике” получается, что те, кто устремляются вперед, поступают так же неверно, как и те, кто плетется позади. Умно поступает не тот, кто строит лучшую “тюрьму” или разрушает своей критикой старую, а тот, кто всегда идет в ногу с историей. Эта диалектика рассматривает изменение вне связи с критикой.

Отсюда следуют новые проблемы. Характерным признаком утонченного фальсификационизма является то, что он вместо понятия теории вводит в логику открытия в качестве основного понятие ряда теорий.

Именно ряд или последовательность теорий, а не одна изолированная теория, оценивается с точки зрения научности или ненаучности. Но элементы этого ряда связаны замечательной непрерывностью, позволяющей называть этот ряд - исследовательской программой. Такая непрерывность - понятие, заставляющее вспомнить "нормальную науку" Т. Куна - играет жизненно важную роль в истории науки; центральные проблемы логики открытия могут удовлетворительно обсуждаться только в рамках методологии исследовательских программ.

Томас Сэмюэл Кун

Томас Сэмюэл Кун

Глава 1 НАУКА: РАЗУМ ИЛИ ВЕРА?

Глава 2 ФАЛЛИБИЛИЗМ ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМА ЧАСТЬ а)) Догматический (натуралистический) фальсификационизм. Эмпирический базис..

http://design-for.net/page/metodologicheskij-falsifikacionizm

Предыдущая Глава 2 ФАЛЛИБИЛИЗМ ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМА ЧАСТЬ б)) Методологический фальсификационизм. "Эмпирический базис".

Настоящая Глава 2 ФАЛЛИБИЛИЗМ ПРОТИВ ФАЛЬСИФИКАЦИОНИЗМА ЧАСТЬ в)) Утонченный фальсификационизм против наивного методологического фальсификационизма

http://design-for.net/page/utonchennyj-falsifikacionizm-progressivnyj-i-regressivnyj-sdvig-problemy

twitter.com facebook.com vkontakte.ru odnoklassniki.ru mail.ru ya.ru rutvit.ru myspace.com technorati.com digg.com friendfeed.com pikabu.ru blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com bobrdobr.ru mister-wong.ru yahoo.com yandex.ru del.icio.us
Оставьте комментарий!

grin LOL cheese smile wink smirk rolleyes confused surprised big surprise tongue laugh tongue rolleye tongue wink raspberry blank stare long face ohh grrr gulp oh oh downer red face sick shut eye hmmm mad angry zipper kiss shock cool smile cool smirk cool grin cool hmm cool mad cool cheese vampire snake excaim question

Используйте нормальные имена. Ваш комментарий будет опубликован после проверки.

Имя и сайт используются только при регистрации

Если вы уже зарегистрированы как комментатор или хотите зарегистрироваться, укажите пароль и свой действующий email. При регистрации на указанный адрес придет письмо с кодом активации и ссылкой на ваш персональный аккаунт, где вы сможете изменить свои данные, включая адрес сайта, ник, описание, контакты и т.д., а также подписку на новые комментарии.

Авторизация MaxSiteAuth. Loginza

(обязательно)