А была ли экономическая наука

2.1.Механистические представления о взаимодействиях между людьми составили целую эпоху, примеров чему можно считать представление экономистов о поиске коэффициентов при ОБМЕНЕ, как взвешивание на ВЕСАХ ОБМЕНА, которые, якобы, есть у каждого человека в голове.

2.2. Сегодня люде не так часто сталкиваются со взвешиванием товаров, как это было в доиндустриальную эпоху, и эта повсеместная практика взвешиваний не могла не породить бытовое представление людей о ВЕСАХ ОБМЕНА, как некоего органа, а скорее - механизма, находящегося в голове каждого человека, на котором человек вычисляет пропорции обмена одного товара на другой. Изумление вызывала скорость - как самого этого вычисления, так и согласования стоимости между продавцом и покупателем, ведь вычисления происходят одновременно на двух ВЕСАХ ОБМЕНА, одни - в голове продавца, другие - в голове покупателя. И, если простые люди, глядя на одни и те же гирьки, при помощи которых взвешивались обмениваемые товары, мало задумывались над вопросом - а что же там в голове взвешивается на ВЕСАХ ОБМЕНА, то для мыслителей эта проблема стала отправной для возникновения трудовой теории стоимости.

2.3. Во времена, когда денег еще не было и был только прямой обмен, ПОКУПАТЕЛЬ приходил на рынок со своим товаром, который он предлагал ПРОДАВЦУ как встречный. Большинство ПРОДАВЦОВ и ПОКУПАТЕЛЕЙ были и производителями своих товаров, и для них очевидной была зависимость стоимости от труда, затраченного на изготовление товара. При этом основная масса обменов включала взвешивание товаров (штучные товары считались уже взвешенными ранее). Когда ПРОДАВЕЦ выставляет товар, то фактически кладет на свою чашу на ВЕСАХ в своей голове объем труда, который он потратил на его изготовление, и теперь задача ПОКУПАТЕЛЯ повышением предложения своего встречного товара добиться на ВЕСАХ в голове ПРОДАВЦА мнения, что объем труда этого встречного товара на чаше ПРОДАВЦА - равен или больше. Ведь для ПРОДАВЦА трудозатраты на изготовления товара являются нижним пределом для согласия ПРОДАВЦА на обмен, и когда - по мнению ПРОДАВЦА - объем труда на чаше ПОКУПАТЕЛЯ на ВЕСАХ в голове ПРОДАВЦА сравнивается с этими объемом трудозатрат, то сделка становится приемлемой, превышение делает её выгодной, так как ПРОДАВЕЦ получает некий избыток труда, что и было целью продажи.

2.4. А ПОКУПАТЕЛЬ - ведь он не знает объем труда, затраченного ПРОДАВЦОМ на изготовление товара, поэтому вынужден его высчитывать сам, прикидывая - сколько бы он сам (покупатель) потратил личного труда на изготовление товара ПРОДАВЦА, и именно этот - предполагаемый на основе прикидывания-вычисления - объем СОБСТВЕННЫХ трудозатрат служит пределом, но уже ВЕРХНИМ, для согласия ПОКУПАТЕЛЯ на обмен. Поэтому ПОКУПАТЕЛЬ будет повышать предложение своего встречного товара только до тех пор, пока на чаще ВЕСОВ ОБМЕНА в его голове, объем его личного труда не приблизиться к вычисленному представлению об объеме трудозатрат ПРОДАВЦА. Ведь при равенстве чаш - обмен приемлемый, а выгодным для ПОКУПАТЕЛЯ он становится в случае, когда ПРОДАВЕЦ согласится на обмен еще до того, как предложение ПОКУПАТЕЛЯ не достигнет объема, вычисленного им как предел для своего согласия. Тогда у ПОКУПАТЕЛЯ получится экономия личного труда, так как он выменял товар, на изготовление которого, по его мнению, он сам должен был бы затратить намного больше своего труда, чем он затратил на изготовление того своего товара, который он отдал ПРОДАВЦУ в качестве встречного.

2.5. Уверен, мое объяснение сущности обмена намного содержательнее, чем оно есть в неоклассической экономической теории, ныне господствующей в мире, ведь в её теории стоимости утверждается, что целью обмена является не товар, а «залитый» в товар наркотик по названию ПОЛЕЗНОСТЬ, одновременно и на виртуальных ВЕСАХ ОБМЕНА взвешивается та же самая маржиналистская ПОЛЕЗНОСТЬ как ожидание-ощущение счастья от покупки. При этом содержание сегодняшнего экономикс (англоязычная версия неоклассической теории), состоящего сплошь из моделей, которые описываются формулами высшей математики, может служить доказательством усиления механицизма в экономической теории. Мы еще вернемся к ВЕСАМ ОБМЕНА, когда я буду обосновывать тезис, что все ортодоксальные теории никой другой научной ценности, кроме описания этих ВЕСОВ, не представляют, но продолжим разбирать следствия примата методологического индивидуализма и аксиоматического построения теории по аналогии с геометрией, которые не позволяли ни одной экономической теории быть научной. Уже философы стали делать обобщения, распределяя участников экономических отношений по отдельным категориям (продавц-покупатель, производитель-потребитель, и т.п.), то последователи Адама Смита перешли к созданию экономических моделей, для которых требовалось перечисление свойств субъекта в экономике. (Большую часть определения этого субъекта провел Джон Стюарт Милль, а критики буржуазной политической экономии дали модели человека в экономике название - Homo economicus (экономический человек).)

3.1. Научно-техническая революция была периодом бурного развития точных наук, и экономистам казалось, что экономическая теория, копируя построение механики, развивается как и положено любой науке - через упрощении предмета исследовании и сведении его к неким моделям, (ведь само явление так и остается в реальном мире, а ученый создает знания о нем, а информация, хотя и требует носителя, не материальна в том смысле, что живет в сознании.) Модели строились по схеме: - субъект экономики, движимый потребностями попадает в определенную ситуацию, где проявляет свойства, положенные для его роли в модели. Оставалось описать процесс и сделать выводы (лучше - в виде формулы), но тут сразу выявились проблемы, так как даже боги не придумали исключительных аксиом для поведения человека, на ум приходит лишь стремления удовлетворять свои жизненные потребности, что, однако, присуще всем живым организмам, потому принимается априори. Но, для того чтобы хоть как-то определить свой предмет изучения - экономисты решили, что главной характеризующей аксиомой будет РАЗУМНОСТЬ экономического человека, полагая, что тем самым они исключат сумбурное поведение неразумных людей, которое - по очевидным причинам - никакому исследованию недоступно.

3.2. Как разумные существа - я чуть раньше, а читатель - сегодня, наверно, уже поняли, что результатом применения этой аксиомы стало исключение авторами теорий всех остальных людей, кроме себя любимых, так как для авторов разумность самих себя не подлежала сомнению, а получение подтверждения о разумности выглядела туманной, потому это первоначальное условие любой экономической модели все экономисты дружно опускают. И беря самого себя в качестве эталона разумного поведения, авторы даже получали субъекта экономики, описание поведения которого выглядело более-менее правдоподобно, другое дело, что они не понимают, что в своей модельной-придуманной-игровой экономике он одинок, так как остальные субъекты это его точны копии. Однако, кто же «купит» теорию поведения одного субъекта, да еще с особенностями личности автора, когда потребителя интересуют закономерности взаимодействия всех людей как субъектов, ну, в крайнем случае, хотя бы двух, да еще разных. Но метод создания моделей если и работает, то в лишь моделях двух субъектов, типа - продавец-покупатель, но тогда и в масштабных моделях каждому субъекту надо приписывать особые свойств, ведь реальное поведение людей, кроме разумности и жадности, определяется еще и другими факторами. (Собственно, все современные модели это попытка ввести третьего в дихотомию покупатель-продавец, в расчете, что читатель любит фантастику.)

3.3. После того, как мы выяснили, что все ортодоксальные экономические теории - все БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ - есть описания поведения лишь одного автора со своими копиями, то для создания науки в полном объеме без исключений надо, чтобы каждый из живущих людей написал собственную теории предпочтений. Смешно? - но факт, так как не только аксиоматика исключала всех остальных людей как неразумных (а в реальной экономике никакого разумного поведения люди не проявляют), но и набору свойств, приписываемых субъекту автором в конкретных моделях могли удовлетворить лишь фантазии самого автора. При этом никакого объяснения - почему сегодня в этой ситуации, моделирующей якобы реальную, субъект действует именно так а не иначе - авторы не объясняют, напирая на принцип - «Я художник - я так вижу!». Не нравится марксизм? - идите к неоклассике, кейнсианству и еще тысячи сортов бреда, которые в совокупности и образуют ортодоксальную экономическую науку.

3.4. Со временем стало ясно, что ВЕСЫ ОБМЕНА, объясняя механику, не могут объяснить причину выбора покупателем одного товара, если на рынке есть хотя бы ДВА товара с аналогичными свойствами. Экономисты путем абстрагирования человека до модели индивида думали, что конец-то обманули читателя, но простое добавление еще одного товара в модель обрушала всякую надежду экономистов на создание более менее универсальной теории. Получалось, что для теории стоимости обоснованием должна быть теория предпочтений покупателей как реальных приматов рода Homo, причем всех и каждого, а не умозрительных субъектов.

3.5. Все современные экономические теории в основном и состоят из гипотез, пытающихся найти хоть какое-то объяснение разницы в предпочтениях покупателей, и причина в том, что студентам, обучающимся на экономических факультетах специально не сообщают, что теория не может объяснить ни причину, ни суть обмена между двумя людьми, но став учеными, они понимают, что их обманули, и чтобы хоть самому считать себя ученым, надо найти объяснение. Но объяснения у экономистов всех ортодоксальных теорий быть не может в силу того, что они даже не могут подумать, что обмен предметами - это не дарованное создателем свойство человека, и не задаваемое аксиомой свойство индивида, а продукт эволюции людей, ведь разные предпочтения есть даже у отдельных особей обезьян, как впрочем, и у особей других видов животных.

3.6. Если еще раз вернуться к ВЕСАМ ОБМЕНА как сути любой ортодоксальной теории стоимости, то для возникновения такого взаимодействия как обмен - нужно, чтобы покупатель и продавец по разному оценивали объем той сущности (ТРУД - в марксизме, или ПОЛЕЗНОСТЬ - в маржинализме), которая взвешивается на ВЕСАХ ОБМЕНА. Конечно, теория стоимости сложнее, чем модель ВЕСОВ, но коренным вопросом остается причина обмена, и в ТРУДОВОЙ ТЕОРИИ СТОИМОСТИ причиной обмена является экономия собственного труда, так как каждый из участников обмена дает согласие на обмен только, если считает, что получает выгоду в виде несколько бо́льшего объема чужого труда, потраченного на изготовление покупаемого товара, чем он сам потратил на изготовление своего. Если продавец запрашивает слишком высокую стоимость, то этой экономии своего и выгоды чужого труда при обмене нет, и люди от обмена оказываются, и сами берутся за изготовление товаров с высокой ценой, отчасти из расчета, что при обмене они сами смогут получить большую выгоду. (Потому все и стремятся копировать дефицитные и самые дорогие товары.) (Напоминаю читателю, что время действия трудовой теории стоимости - это конец первобытности, когда первыми вожди начинают уворовывать совокупный продукт племени для выменивания для себя лично предметов престижа (перьев) вожди, а затем «крысятничать» и все те члены племенной элиты, через руки которых происходит распределение общественного продукта).

3.7. Как всегда, из сферы здравого смысла выпадет весь маржинализм, в котором целью обмена считается не получение самих товаров для удовлетворения потребностей, а получение ПОЛЕЗНОСТИ, понимаемой как ощущение удовольствия-счастья от обладания новой вещью. Главной аксиомой маржиналистов является утверждение, что ПОЛЕЗНОСТЬ - подобно «эфиру» - залита в каждый товар так, что при порционном, даже - по одному атому в порции, потребление товара, ПОЛЕЗНОСТЬ, содержащаяся в атомах перетекает в потребителя, создавая в его мозгу психологическое ОЩУЩЕНИЕ роста ПОЛЕЗНОСТИ (УДОВОЛЬСТВИЯ). Понятно, что здесь (что является обманом читателей) маржиналисты используют аналогию со взвешиванием ТРУДА на ВЕСАХ ОБМЕНА, где этот ТРУД в головах людей - есть так же результат умозрительного расчета, но дело в том, что ТРУД в головах - есть у продавца - реальное знание объема личного труда, потраченного на изготовление товара, а у покупателя - практикой обоснованное представление о своем труде, который ему придется потратить. А маржиналистская ПОЛЕЗНОСТЬ - как психологическое ОЩУЩЕНИЕ от визуальной оценки товара - слишком индивидуальна, еще можно говорить о сравнимости в голове ОДНОГО человека двух товаров по ощущениям их ПОЛЕЗНОСТИ, но совсем не понятно, каким образом две ПОЛЕЗНОСТИ, как оценки одного товара в ДВУХ головах разных людей, стали сравнимыми, тем более тождественными, при том что у других людей в отношении этого товара ощущение его пользы вообще может отсутствовать, кроме того что и сами маржиналисты утверждают, что по мере насыщения сама ПОЛЕЗНОСТЬ товара стремится к нулю.

3.8. Читатель, не знакомый с постулатами маржинализма, наверно удивится, узнав что маржиналистская ПОЛЕЗНОСТЬ совсем не совпадает с обычным понятием полезность, например, ПОЛЕЗНОСТЬ коробки лекарств максимальная в момент покупки, когда действует наркотик удовольствия от покупки новой вещи, но в момент употребления горького лекарства покупатель вряд ли испытывает то же самое удовольствие, а если его отменили, то маржиналист вряд ли ответит на вопрос - что произошло с первоначальным удовольствием? - как и куда наркотик утек из человека? Нормальному человеку трудно поверить в то, что ПОЛЕЗНОСТЬ-УДОВОЛЬСТВИЕ, которое как ощущение, если где и может существовать, то исключительно в головах, маржиналисты признают реально существующей на стороне предметов как их физическое свойство. А вершиной ловкости рук маржиналистов является утверждении об измеримости ПОЛЕЗНОСТИ как физической величины, что они еще в конце 19 века обещали доказать, но обманули поверивших им элиты, а теперь - это их главный секрет, который они тщательно обходят. (Разум несовместим с маржинализмом, и к концу статьи придется-таки ответить, почему власти государств признают его «наукой».)

3.9. Маржиналисты стесняются сказать, что их теория стоит на признании ПОЛЕЗНОСТИ реальным наркотиком УДОВОЛЬСТВИЯ, универсально действующий на всех людей без исключения, залитым (кем?) в товары в разном объеме. Но катастрофой для маржиналистов является факт, что обмен - это взаимодействие ДВУХ людей, а если целью обмена считать приобретение ПОЛЕЗНОСТИ, залитой в товары, то при условии справедливости обмена, получается, что покупатель и продавец обмениваются одинаковыми объемами одного и того же наркотика по названию ПОЛЕЗНОСТЬ. Кажется, что теория стоимости в маржинализме полностью аналогична трудовой теории стоимости, где участники свое согласие на обмен дают при условии равенстве объемов труда в обмениваемых товарах, но если в политэкономии цель обмена - это удовлетворение реальных человеческих потребностей, то цель обмена в маржинализме - это получение УДОВОЛЬСТВИЯ от перетока наркотика ПОЛЕЗНОСТИ в организм в процессе потребления. Но тогда не понятно - зачем меняться равными объемами одного и того же наркотика? (Заменив ПОТРЕБИТЕЛЬНУЮ ЦЕННОСТЬ товаров на ПОЛЕЗНОСТЬ позаимствованную из утилитаризма Бентама маржиналисты разорвали всякую связь своих фантазий с реальностью. Удивляют не высоты шизофрении авторов экономических теорий, их-то как раз понять можно, так как им за их фантазии платят деньги, главный вопрос - зачем правящим политическим элитам нужно признавать «наукой» некую мутную гипотезу, объявляющую себя ЭКОНОМИЧЕСКОЙ, при том что она не имеет теории стоимости?)

3.10. Если в реальности (и в политэкономии) при обмене товарами каждый участник видит выгоду в получении бо́льшего объема чужого труда, то маржиналистам (по причине удаления удовлетворения потребностей из цели обена) для объяснения обмена приходится придумывать боковые теории о том, что КРОМЕ ПОЛЕЗНОСТИ есть еще ЧТО-ТО, что привлекает покупателя в товаре продавца, а продавца во встречном товаре покупателя. ПОТРЕБИТЕЛЬНУЮ ЦЕННОСТЬ отрицают, а ПОЛЕЗНОСТЬ, на какую всё и поставили, показала, что сама никаким фактором обмена не является, отчего вся теория предельной полезности оказалась всего лишь бытовым изложением ощущений об удовлетворении жажды при питье воды глотками. А ведь ТЕОРИЯ ПОЛЕЗНОСТИ и есть теория стоимости в маржинализме. (И теперь, думаю, читатель присоединиться к моему (и Олега Григорьева) изумлению, почему неоклассика (как самая сильная школа маржинализм) еще остается господствующей в мире теорией, которой, по-определению, должны руководствоваться элиты государств в своей экономической политике?)

3.11. Не зря я сказал, что мое объяснение обмена - куда точнее, чем в любой экономической теории, но это лишь следствие появление многих знаний, которые были недоступны экономистам, жившим в 19 и даже 20 веках. Принцип методологического индивидуализма и аксиоматического построения был нормой, которой еще придерживаются многие «ученые» из Российской Академии наук, так как не слышали про теорию познания. Еще больше людей верят в КОЛОСС старой «науки», не помнимая, что мировой кризис уже рассыпал его на песчинки фактов, все теории стали недоказанными гипотезами, и для того чтобы пройдет в будущее, как сказал бы Маркс, они еще должны пройти проверку этим опытом. При этом теории самого Маркса уже не прошли, кухонный марксизм в виде десятка штампов умрет вместе с их носителями, а вот маржинализм - антинаучный изначально, но по той причине, что он является фиговым листом элит западных государства (мол, экономическая наука у нас так же есть!) - придется разоблачать специально. В ортодоксальной экономической теории самым важным считают число теорий по одному вопросу, достижение в том, что каждый потребитель может себе выбрать любой бред по вкусу. И опровергать всю гору макулатуру никакой жизни не хватит, остается опровергать основы маржинализма, но и тут ухватить экономиксистов трудно, так как они уже давно пытаются себя отсечь от основ.

4.1. Обращаю внимание читателя на тот факт, что в предыдущих главах я рассказывал про фундаментальные пороки, едва ли не всего мировоззрения европейцев (культурного кода), лишь в предыдущем абзаце коснувшись конкретного направления экономической мысли под названием маржинализм, о котором читатель из старшего поколения, скорей всего, даже не слышал (хотя правительство Россия уже в 1991 году признало его руководством своих действий), а у молодого читателя, изучавшего макро- и микро-экономику, скорее нет знаний о марксизме, который чуть более тридцати лет назад еще был господствующей идеологией в СССР. При этом знание про существование двух основные теорий особо ничего не дает, кроме того, что если социальная экономия (новая экономическая теория) строится по лекалам научно-исследовательской программы, то мне придется проанализировать причины появления не одной, а 2-х теорий: маржинализма (взятого еще в конце 19 века элитами капиталистических государств как основу идеологии) и марксизма ( по аналогичными причинам взятого большевиками в СССР), и, соответственно, объяснить причины их краха, для того, прежде чем положить их в тело собственной теории как этапы экономической мысли человечества. (Хотя маржинализм - я вслед за Олегом Григорьевым - считаю, не имеющим никакой научной ценности.)

4.2. Возникновение науки в Европе можно объяснить тем, что именно на этом континенте едва ли не с 14 века нарождался капитализм, и для европейских государств он сработал подобно «машине времени», вытащившей её намного вперед по отношению должного хода развития человечества, в котором еще оставались жители других частей света (можно назвать две главные причины: - (1) похолодание климата в Северной Европе, поставившее население на грань голода, и (2) отсечение исламским халифатом Европы от сношений с Великими цивилизациями Азии, заставивших их начать морскую колонизацию). И появившееся в государствах Европы многочисленное сословие предпринимателей хотело знать всё про себя, в первую очередь, про собственные капиталистические отношения, поэтому в Европе тема экономики становится модной, что приводит к преждевременному(?) появлению экономической теории. Точкой отсчета возникновения науки про экономику считают 1776 год, когда был издан трактат Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов», однако он оперировал понятиями, которые уже были созданы предшественниками - физиократами и меркантилистами, восходящими к античности. И когда Маркс давал характеристику - «Смит остаётся «экономистом мануфактурного периода» с характерными для этой эпохи разделением труда и ограниченным применением машин», то он даже преувеличивал, так как реально - Адам Смит создавал теорию, объясняющую период, предшествующий капитализму. Предметом исследования Смита был переход от ремесленничества к промышленному способу и он, наверно, первым увидел отличие капиталистического способа в виде технологического пооперационного разделения труда, которое отличало машинное производство. Конечно, политическая экономия Адама Смита была довольно декларативной, его задачей была классификация и определение направлений, но, по мнению Григорьева, всё последующее развитие самой политической экономии было регрессом по отношению научного уровня теории Смита. Собственно, этот тезис Григорьева я и доказываю в данной статье, для чего и приходится доказывать антинаучность марксизма и маржинализма, частно - как раз на сравнении с учением Адама Смит, считая его вершиной европейской экономической мысли.

4.3. «Преждевременность» идей Смита смогла стать недостатком лишь по той причине, что среди последователей Смита не нашлось экономиста такого же масштаба, чтобы развивать политэкономию как целостную науку, продолжатели были любителями, которых интересовали лишь отдельные идеи Смита, так что главное открытие Смита о роль разделения труда в возникновении экономики, никого не заинтересовало, и о нем просто забыли. (Казус забывания представляет особый интерес для понимания истоков самой неокономики, так как она сама возникла как теория разделения труда, отчасти по той причине, что сам Олег Вадимович Григорьев первые главы книги Смита прочел как имеющие отношения к экономике.) В Англии главным продолжателем Смита стал отошедший от дел финансист Давид Рикарда, который купил место в парламенте, и которому как законодателю, как раз потребовалось практическое приложение теории, поэтому он занялся уточнением экономических понятий политэкономии применительно к реальностям своего времени бурного развития капитализма. Заметный вклад в политэкономию внесли Мальтус и Сей, но это были их собственные теорий, которые уже в начале 19 века были обобщены Джоном Стюартом Миллем в книге Principles of Political Economy, ставшей учебником по политэкономии. Милль был сыном Джеймса Милля, входившего в кружок Рикардо, и как вундеркинд с детства воспитывался продолжатель идей утилитаризма Бентама и рикардианской политической экономии, но так получилось, что творчество Милля уже было попыткой сгладить антибуржуазную направленность трудовой теории стоимости. Превращение трудовой теории стоимости в острую социальную происходило от заблуждение общества по поводу сущности рабочего в отдельном звене системы разделения труда на промышленном предприятии, его (если не одного, то совокупного точно) продолжали считать производителем всех богатств, а в период дикого капитализма реально этот создатель всех благ жил на грани выживания, и так все были уверены, что виновником нищеты рабочих был капиталист, но теории - на свою беду раскрывала схему грабежа капиталистом добавленной стоимости, которая по мнению общества принадлежала полностью рабочим. Фактически трудовая теория оправдывала выступления рабочих за повышение оплаты труда, и понятно, что власти требовали изменить теорию.

4.4. Теория стоимости - это гипотеза о факторе, который определяет пропорции обмена товаров, и в политэкономии она не случайно называется ТРУДОВОЙ, так как Адам Смит сказал, что обмен происходит, когда продавец товара решит, что покупатель путем добавления встречного товара добавляет и заключенный в нем свой труд, пока этот объем труда покупателя сравняется или превысит тот объём личного труда продавца, который тот затратил на производство своего товара. Теорию стоимости Смита часто называют «первобытной», так как она описывала обмен во времена, когда продавец и покупатель были производителями своих товаров, а это время относили к временам сотворения мира и первых людей. Но времена когда жил Рикардо уже были расцветом машинного производства, когда уже большинство товаров производилось машинным способом на заводах (фабриках, фирмах), и уже - ни продавец, ни покупатель - не были производителями, а потому - не знали, сколько труда потрачено на изготовление конкретного товара. Но субъекты обмена все-таки вычисляли и пропорции обмена (меновая стоимость), и их выражение в деньгах (цена), что и стало задачей Рикардо как политэконома.

4.5. Особенностью Европы был примат частной собственности, поэтому ПРОИЗВОДИТЕЛЬ, непосредственным ТРУДОМ которого был создан товар, при свободном ОБМЕНЕ должен был получить полностью и всю СТОИМОСТЬ. Этому морально-юридическому принципу Европы полностью соответствовала «первобытная» теория стоимости Адама Смита, а при капиталистическом способе производства, по мнению общества, принцип частной собственности не соблюдался, ведь товар, который по всеобщему заблуждению должен был принадлежать совокупному производителю, почему-то оказывался в частной собственности владельцы, который по тому же общему мнению сам лично в производстве не участвовал. (Не было даже слова для обозначения участия предпринимателя-хозяина и управленцев, так как слова, обозначающие концепты труд работа в европейских языках (и в русском так же) являются наследием от Древнего Рима, где они использовались исключительно для обозначения трудовой деятельности рабов и низших слоев, а свободному человеку (а в недалекие после-римские времена племен и военно-политических союзов - этими свободными от труда на земле была племенная управленческая аристократия и специализированное воинство) работать считалось позорно, и даже обозначение их деятельности словами - работа и труд - считалось оскорблением.)

4.6. Как я уже говорил, предметом изучения ученого является предшествующий период, Адам Смит обобщал закономерности период перехода от ремесленничества, но при помощи первобытной теории стоимости, а во время жизни Рикардо уже во всю шла научно-техническая революция, происходил массовый переход к использованию машин, а вот - предприятия представлялись «черным ящиком» (как и сегодня все фирмы), где декларативно признается наличие разделения труда, но всей иерархической структуры производства-управления никто не видит, не может, не хочет - в том смысле, что понимает что «не сможет» (поэтому в политэкономии описание Смитом булавочной мастерской - осталось вершиной понимания фирмы). При этом Рикардо был стойким приверженцем положения, что только ТРУД определяет МЕНОВУЮ СТОИМОСТЬ, но в понимании общества 19 века ТРУДА это мог быть исключительно труд рабочего, непосредственно занятого производством товаров, а хозяин предприятия, управленческий аппарат, и даже торговые работники, которым общественное мнение отказывало в праве на труд, в устоявшихся представлениях - в производстве не участвуют, а значит, их трудовая деятельность ничего не добавляет в состав МЕНОВУЮ СТОИМОСТЬ. В теоретических положениях политэкономии был не конкретный рабочих, а рабочий абстрактный - индивид, который при представлении предприятия как «черного ящика» исключительно производства, мог быть как одиночным, так и совокупным, но ЕДИНСТВЕННЫМ производителем всех благ. И получалось, что, не желая того, теория стоимости Рикардо выдвигала рабочего (что абстрактных производителей на одном предприятии в совокупности, что всех - как класс, что одиночного) на роль САМОГО ГЛАВНОГО субъекта в обществе. И это элита европейских государств, уже представляющая собой капиталистов перероднившихся с аристократией, не могла простить политэкономии. Так, буквально за одно поколение политэкономия - из с восторгом признанной теории - стала политически неблагонадежной в глазах властей.

4.7. Виной всему было общественное мнение, считавшее рабочего (а совокупного уж точно) тождественным производителю товара от начала до конца, на основании чего все жители полагали, что раз вся СТОИМОСТЬ создается рабочим без участия кого-либо, то рабочему положена и вся прибыль полностью. Для теории выход из тупика лежал в исследование состава ТРУДА в МЕНОВОЙ СТОИМОСТИ, но без разделения труда политэкономы даже помыслить не могли учитывать в составе МЕНОВОЙ СТОИМОСТИ - труд предпринимателя и руководителя (как организаторам производства), труд управленцев и работников логистики, в результате чего стало бы ясно, что участникам всей системы разделения труда так же полагалась их часть прибыли. Тогда бы никто не возражал против того, что и капиталист должен получить свою долю на законных основаниях за свой труд и вклад, а вопрос несправедливости свелся бы к спору о соотношении долей при распределении прибыли. Но, ни Рикардо, ни Милль, ни кто другой из политэкономов этого понять не смог, зато этим недоразвитием политической экономии воспользовался Карл Маркс при создании теории прибавочной стоимости, по содержанию ложной, но хлесткой социально.

4.8. Думаю, если даже сегодня спросить рабочего, что он думает об управленцах и бухгалтерах, сидящих в здании администрации, то он искренне назовет их дармоедами, «зряплату» которых он считает воровством из положенной ему стопроцентной прибыли, так как искренне убежден, что исключительно его руками, потому что они непосредственно прикасаются к товару, возникает вся добавленная стоимость. (Собственно, вся авантюра Маркса опиралась на два столпа - (1) это отсыл к низменным чувствам, и (2) ветхозаветное заблуждение о роли рабочего непосредственно у станка как создателя всей СТОИМОСТИ, которая ему же полностью и причитается. Используя сохраняющееся представление общества о рабочем как первобытном производителе, которому потому и полагается вся прибыль, социальные теории Маркса создавали впечатление о несправедливости распределения дохода, но их опорой была не наука, а низменные чувства, присущие каждому человеку, а шельмовство Маркса состояло в выкидывании из производства - предпринимателя, управленцев и работников торговли, которым так же полагалась их доля.

4.9. Ажиотажная популярность политической экономии привела к тому, что в 18 веке в университетах Европы её стали преподавать как экономическую дисциплину, и именно состав преподавателей был носителем основного направления политэкономии (которую хорошо характеризует название «буржуазная политэкономия», придуманное Марксом), признанным авторитетом которого в 19 веке был Джон Милль. Но сама аксиоматика и методология политэкономии не позволяли ей стать наукой, дающей практические прогнозы, и в Пруссии, элита которой нацелилась на создание единого немецкого государства, власти первыми в Европе политэкономию заменяют исторической школой. (Причиной выбора элитами германских государств исторической школы надо считать ее положение об уникальности развития каждого государства, а значит, по крайне мере, на территории Германии ТРУД уже не является фактором стоимости. Это было похоже на наивную попутку ребенка, закрыв ладошкой глаза, устранить и проблему, но историческую школу в экономике приходится считать первой попыткой элит европейских государств отказаться от нелояльной политической экономии, но я не вижу особой надобности анализировать это направление отдельно, так как это было локальное явление, потому не сыгравшее существенной роли в превращении европейской экономической мысли в тяжелый бред.)

4.10. Судя по всему в начале 19 века сформировался заказ от элит на создание альтернативной теории по отношению политической экономии. Основной причиной недовольства элитами капиталистических стран всей политэкономией была трудовая теория стоимости, а политэкономы даже в извращенных попытках (чем занимался даже Джон Милль) так и не смогли найти иной фактор, придумывали разные дополнительные, в надежде понизить-таки значение ТРУДА,но полностью отказаться от ТРУДА (пусть исключительно рабочего-производителя) как фактора стоимости, ведь иначе ничего не оставалось от самой политэкономии. К середине 19 века после череды крупных выступлений рабочего класса (в которых и сформировался Карл Маркс) недовольство элитами политэкономией достигло пика, так что стоило лишь появится неким сумасшедшим людям, даже не из среды ученых, с идеями об измеримости полезности, как власти ведущих стран Европы тут же предоставили им кафедры экономии, где раньше преподавали политэкономию. И надо заметить, элиты капиталистических государств так торопились заменить политэкономию, что смена на маржинализм в последней трети 19 века выглядела как «сброс» политэкономии, и изгнание политэкономов за свою скоротечность назвали термином - «маржиналистская революция». (Когда сегодня маржиналисты пытаются представить маржинализм как продолжение идей Адама Смита и Джона Милля, именно «маржиналистская революция», которая реально была разгромом политэкономии, разрушает эту рисуемую благостную картину.) Другое дело, что маржинализм, по содержанию бывший пустышкой, от быстрого разоблачения спас профессор политэкономии Альфред Маршалл, который предложил «натянуть» маржинализм на терминологию политической экономии Джона Милля, из чего и пошло-пошел economics-экономикс в англоязычных странах, но в других странах сочли неудобным называться этой непереводимой английской абра-кадаброй, и по причине, хотя бы через название «примазать» бред маржинализма к политэкономии Адама Смита, придумали более благозвучное, но крайне фальшивое название - неоклассическая экономическая теории.

4.10. Название «маржинализм», которым обозвали всё направление экономической мысли, верящей в измеримость полезности, происходит от слова margo в значении «край, граница». Ведь весь «маржинализм» стоит на крайне примитивном бытовом представлении о потреблении как поглощении товара потребителем отдельными дозами-глотами, так что - первый глоток товара содержит
себе самую большую дозу ПОЛЕЗНОСТИ, так как он убирает самое острое чувство жажды-вожделения, и каждый следующий глоток, даже при равном или большем объеме с предыдущим куском, содержит всё меньшую дозу ПОЛЕЗНОСТИ, так что есть некий последний - маржинальный - пограничный глоток-кусок, в котором доза ПОЛЕЗНОСТИ равна нулю, а потребление следующих порций-кусков-глотков товара уже никакой ПОЛЕЗНОСТИ организму потребителя уже не приносит, и в этой логике может существовать даже отрицательная ПОЛЕЗНОСТЬ, по аналогии с передозом наркотиком, что, если речь идет о потреблении реальным товаре (например, стул)- не совместимо с разумом, но никто же не считает адекватными - ни авторов маржинализма, ни, тем более - потребителей этого бреда.

5.1. Весь 18 и начло 19 века были временем серьезных выступлений рабочих именно промышленных предприятий за свои экономические права - большей частью за повышение заработной платы и уменьшения продолжительности рабочего дня, но наибольшую обеспокоенность у элит европейских стран вызвало возникновение политических организации рабочего класса. В Западной Европе в результате роста численности наемных рабочих они стали составлять уже заметную часть населения, особенно в городах, и общественное мнение уже воспринимало понятие рабочего класса как реальность, но главным в понимании класса наемных рабочих было его противостояние с сословием собственников, в общественном мнении - объединяющем верхнее чиновничество, хозяев предприятий (капиталистов), торговую буржуазию. (Реально не все капиталисты входили в элиту, которая и есть правящий класс, но при каждом выступлении рабочих - государство безоговорочно защищало интересы владельцев предприятий, чем укрепляло восприятие всего сословия всех богатых людей не только как социального класса (по названию - капиталисты), но в широком смысле - и делало его носителем государства. А если убрать носителя, то, якобы, решатся и все проблемы неравенства.)

5.2. Общественное мнение Европы, кроме разделения общества на классы собственников-капиталистов и рабочих, переносило на наемных рабочих убежденность в законности получения ими полной добавленной стоимости, так как считало только их производителем товар от начала до конца, что было следствием принципа частной собственности, благодаря особенностям развития Европы защищающего права даже самых беззащитных граждан. (Мы еще вернемся к отсталому и потому неверному представлению общества о мастерской, фирме, фабрике, заводе - как всего лишь одного помещения-места, где предприниматель лишь собрал несколько ремесленников вместе, так как даже при понимании разделения труда как череды отдельных операций, рабочие - в совокупности - отождествлялись с ремесленником, то есть, производителем товара от начала и до конца.) Поэтому в глазах общества 18-19 веков владелец предприятия приобретал образ наглого вора добавленной стоимости, которую произвели (пусть совокупно как один) рабочие предприятия (при этом управленцы и работники торговля считались халявщиками, лишь уменьшавшими справедливую долю, принадлежащую единственному производителю). И все это представление о несправедливости распределения прибыли, уже сложившемся в общественном мнении на простом сравнении материального состояния владельцев фабрик и их рабочих, еще обосновывала своим научным авторитетом политическая экономия. И правящие элиты государств, которые уже воспринимали политэкономию как теорию враждебную по отношению к себе, еще продолжали её финансировать так как она продолжала считаться государственной экономической наукой.

5.3. Нелояльным к властям положением в политэкономии был ТРУД как фактор стоимости, но никто даже не понимал, что проблему с трудовой теорией стоимостью создало забывание политэкономами про разделение труда. Ведь после исключения в теории из процесса создания стоимости предпринимателя, управленцев и торговлю, единственным создателем прибавленной стоимости оставался исключительно непосредственный изготовитель, то есть, только те рабочие, которые подобно первобытным производителям, собственными руками прикасались к товару в процессе его производства. (На этом заблуждении, что собственность создается лишь руками рабочего у станка - построена и вся афера о прибавочной стоимости Карла Маркса.)

5.4. Теоретики классической политэкономии в следующих поколениях от Адама Смита оказались в тупике, для прорыва нужно было в теорию заново вводить разделение труда, а не метаться в поисках нового фактора, которым в теории стоимости можно было бы заменить ТРУД. У ученых было понимание, что отречение от ТРУДА как фактора стоимости - равносильно отречению от политэкономии. (Альфред Маршалл был отступником от классической политэкономии, так как его теории опирались на маржиналистские идеи Леон Вальрас, Вильфредо Парето и Стэнли Джевонса. И мне кажется, что Альфред Маршалл в 1890 году писал свой труд Principles of Economics как попытку соединения маржинализма с политической экономией отчасти из-за желания сохранить свою должность преподавателя именно политической экономии в Кембриджском университете, так как маржинализм становился модным.)

5.5. Кстати, причиной нелюбви Рикардо со стороны представителей западной экономической мысли является то обстоятельство, что он бескомпромиссно поставил ТРУД единственным фактором стоимости, когда другие политэкономы, включая Мальтуса и Сея, уже пытались убрать ТРУД из факторов стоимости (скажем прямо, получалось плохо, так как все их попытки сводились лишь к переименованию другими словами - то издержками, то затратами). Но его нельзя обвинять в том, что трудовая теория в редакции Рикардо неумолимо становилась социальной, ведь возведение рабочего у станка в ранг единственного создателя всех богатств произошло по причине исключения разделения труда. Политэкономии сохраниться - ни в научном плане, ни в качестве финансируемой государствами - не помогло даже то обстоятельство, что последний могикан политэкономии Джон Милль был гениальным человеком, но в условиях, когда не было никакой возможности продвигать теорию вперед, оставались боковые направления, и весь его талант ушел на уточнение терминологии, которой потом воспользовались маржиналисты. Надо констатировать, что как научная теория - классическая политэкономия умерла раньше, чем от нее отреклись элиты капиталистических государств.

5.6. Большинство же политэкономов еще обладало научной честностью, однако, в Европе в 19 веке вопросами экономики интересовались не только профессиональные ученые-теоретики, уже были экономисты-практики (финансисты, работники налоговых учреждений, экономисты предприятий и т.п.), которые разочаровались в политэкономии, так как она не давала им никаких ответов для решения проблем, возникающих в их практике, но у которых были свои идеи, и, как мы понимаем - не отвечающие ограничениям научного метода.

5.7. Считается, что таких неучей, преступивших законы теории научного познания, было всего четыре человек, и ситуация с неожиданным признанием элитами капиталистических государств этих странных людей «учОными» представляет собой настоящий детектив, тем более, что самого первого маржиналиста, которым, бесспорно, был Госсен,_Герман_Генрих в период его жизни никто даже не заметил (тираж книги Госсена «Entwickelung der Gesetze des menschlichen Verkehrs, und der daraus fließenden Regeln für menschliches Handeln», опубликованной в 1854 году, не был распродан). Остальные: - (2) Уильям Джевонс публикует свою работу «The Theory of Political Economy» в 1871 году, (3) Менгер - свою «Grundsätze der Volkswirtschaftslehre» в 1871, (4) Леон Вальрас - «Éléments d'économie politique pure, ou théorie de la richesse sociale» в 1874.

5.7. Почему-то на Западе - при описании маржинализма главное, чем все восхищаются, подразумевая некое благословение, - это единовременностью написания первыми маржиналистами своих трудов независимо друг от друга в трех разных странах (не понимая, что заказ на новую антитрудовую теорию стоимости, который уже предъявили элиты капиталистических стран, существовал едва ли не с начала века, и что - первым это уловил Госсен, незамеченный лишь по причине своего местонахождения в Кёльне в тот период, когда в Пруссии уже (с 1850) господствовала историческая школа в экономике). Настоящее же удивление должно вызывать признание сырых идей про замену ТРУДА на потребительную полезность как нового фактора стоимости. Ведь и тогда уже существовали некие критерии научного знания, а маржиналисты лишь обещали доказать ИЗМЕРИМОСТЬ своей фантастической ПОЛЕЗНОСТИ, но если верить в измеримость ощущений, то все остальные чудеса уже можно считать просто семечками. И неожиданное признание маржинализма каким-то великим научным прорывом и становление его буквально в течении пары десятков лет ведущей экономической теорией можно объяснит только признанием его таковым со стороны элит капиталистических государств Европы.

• 5.8. Карл Менгер, юрист по первому образованию, защитивший диссертацию в Кракове, в 1873 году становится профессором столичного Венского университета, основанием для чего стала его книга «Основания политической экономии», написанная в 1871 году.
• 5.9. Уильям Стэнли Джевонс, не закончивший первое образование по химию и металлургию, преподававший в Манчестере, известный даже не благодаря своим книгам - «Теория политической экономии» (1871) и «Принципы науки — трактат о логике и научном методе» (1874), с 1876 становится преподавателем в Лондонском университетском колледже.
• 5.10. «Научная карьера Вальраса началась после удачного выступления на Международном конгрессе по проблеме налогов в 1860 г. в Лозанне, после чего он получил кафедру политической экономии юридического факультета Лозаннского университета, где проработал до своей отставки в 1892 г.» Его «Элементы чистой политической экономии» вышли в 1874 году.

6.1. Когда-нибудь маржинализм будут рассматривать в психиатрии как пример массового обмана феноменального масштаба, но пока он существует, не просто, а в виде горы теорий, которые по-одной опровергнуть не реально, поэтому придется погрузиться в суть маржиналистского подлога с понятиями, и для понимания того выхода из сознанием, который совершают маржиналисты, надо вернуться к основам трудовой теории стоимости. Базовой предпосылкой политэкономии было представление ТОВАРА как предмета, проявляющего себя с двух сторон: - «во-1-х, вещь, удовлетворяющая какой-либо потребности человека; во-2-х, вещь, обмениваемая на другую вещь». (В. И. Ленин, очерк КАРЛ МАРКС), и эти две разные сущности-стороны товара получили названия: - (1) ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ (это - ТО психическое ОЩУЩЕНИЕ-ВПЕЧАТЛЕНИЕ от товара в головах участников обмена, которое и вызывает вожделение этот товар иметь у себя) и (2) МЕНОВАЯ СТОИМОСТЬ (это - ПРОПОРЦИИ при ОБМЕНЕ «известного числа потребительных ценностей одного вида на известное число потребительных ценностей другого вида».

6.3. Главное, что читатель должен четко понимать, в политэкономии ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ товара не считалась категорией экономики(!), и потому - не оказывала никакого влияния на МЕНОВУЮ СТОИМОСТЬ (то есть, коэффициенты-пропорции обмена). ПОТРЕБИТЕЛЬНАЯ ЦЕННОСТЬ - считалась категориями психологии и политэкономы о неё говорили лишь по той причине, что она есть психическая способность субъекта экономики, влияющая на выбор товара из множества аналогичных, но сама проблема выбора - не считалась предметом изучения экономической науки, она изначально и полностью была в сфере психологии (как и любые ощущения - счастье, удовольствие, нравится больше-меньше, полезность).

6.4. Как я уже говорил, трудовая теории стоимости стояла на модели ВЕСОВ ОБМЕНА, и их как схему, легко объясняющую процесс согласования пропорций, отрицать было невозможно, оставалось найти ДРУГОЙ фактор стоимости, и пока настоящие ученые его искали, 4 маржиналиста сказали, что они наконец-то его нашли, и никак его не определяя, даже назвали терминами, которые на русский язык были переведены как «ПОЛЕЗНОСТЬ», в надежде, что путем аналогии с реальными понятием «польза» и «полезность», сумеют потребителям экономической теории «запудрить» головы, в первую очередь - властям стран, в надежде получить от них финансирование. И им это удалось на тысячу процентов, так как в конце 19 века элиты капиталистических государств были очень рады быть даже обманутыми, но лишь бы наконец-то покончить с ТРУДОМ как фактором стоимости.

6.5. Идея маржиналистов состояла в том, чтобы сменить цель обмена - не естественное получение некоторых свойства товара, которые могут удовлетворить жизненные потребности, а получение удовольствия от приобретения новой вещи. То есть, ПОЛЕЗНОСТЬ в маржинализме является неким наркотиком, который «залит» к каждом товаре, и, так как наркоману важно получить максимальный объем наркотика за меньшие деньги, то понятно = что покупатель как наркоман удовольствия выберет товар оптимальный по содержанию наркотика на единицу денег. Думаю читатель, как человек имеющий бытовой опыт, далее ожидал бы что ПОЛЕЗНОСТЬ залита в тело товара так равномерно, что даже каждый атом содержит наркотика столько же, сколько и каждый другой. Но в маржинализме вопреки всем физическим законам (и бытовому опыту), при порционном способе потребления товара наркотик перетекает в организм потребителя нев соответствии с размером порции, а в соответствии с другой логикой - с психиатрической. Маржиналисты исходили из другого бытового представления о потреблении как утоление жажды глотками, когда самый первый глоток удовлетворяет самое большое вожделение, жажда уменьшается не пропорционально, хотя порции-доли равны, а через несколько глотков - он уже приносит удовольствия, жажда утолена и ПОЛЕЗНОСТЬ следующих глотков уже нулевая, или даже отрицательная, хотя по физике - в этих глотках содержится точно такой объем ПОЛЕЗНОСТИ. (Это сильнее чем отрицание закона мироздания о возможности исчезновении энергии и материи, маржиналистская ПОЛЕЗНОСТЬ мгновенно превращаться в АНТИПОЛЕЗНОСТЬ, уменьшающую объем наркотика уже попавшего в организм. От перепоя - то есть от дальнейшего потребления казалось все той же ПОЛЬЗЫ, потребитель - странным образом - становится не более счастливым, а ему становится плохо.

6.6. Но эти чудеса - ничто по сравнению с УТВЕРЖДЕНИЕМ маржиналистов об измеримости этой ПОЛЕЗНОСТИ как материальной величины. Придумали даже название - ютиль - для несуществующей, точнее - не могущей существовать в нашем мире, единицы психического ОЩУЩЕНИЯ-ПОЛЕЗНОСТИ. (Но, маржиналисты сразу переходят за черту реальности, пишут толстый учебник ЭКОНОМИКС, где фантастические экономические человечки действуют в придуманной экономике. А обман читателя начинается с якобы бытового примера, где стакан чая содержит 3 ютиля ПОЛЕЗНОСТИ, а чашка кофе - пять, того чего существовать не может. Пи этом для этих учОных авторов - главное, чтобы их не спросили - откуда они вообще взяли эти цифры?»

6.7. Как я уже говорил, маржинализм был полным разрывом с политической экономией, так как целью маржиналистов была замена ТРУДА на что угодно, что и назвали термином ПОЛЕЗНОСТЬ. Но маржиналисты выучились на книге Джона Стюарта Милля, которая служила учебником политэкономии, где уже была модель экономического человека как героя в игре, которому можно менять свойства - ставишь галочку на функции «разумность» субъект-агент будет следовать некой логике, поставишь галочку в ячейке - «жадность» - индивид будет стремиться покупать все подряд, показывая на табло степень игрушечного СЧАСТЬЯ-УДОВОЛЬСТВИЯ.»

6.5. Даже название своему «ЧЕМУ УГОДНО КРОМЕ» маржиналисты позаимствовали из книги Милля -